Асанбатр Боримечката™. СА!

Однажды, в душную, июльскую ночь, военные комиссары оторвали Боримечката от прохладной однокурсницы и поместили в жаркий вагон поезда, который помчал его в Красную Армию. Где-то в глубине души Боримечката обрадовался этому обстоятельству, потому, что скучный Аптекарский институт надоел ему до чертиков.

Незадолго до этого суровые носатые, немного картавящие доктора ощупали и осмотрели Боримечката со всех сторон. Даже попросили раздвинуть ягодицы и не найдя там ничего предосудительного, поставили в личное дело Боримечката красивый синий штамп в виде звезды и на всякий случай спросили, есть ли у Боримечката какие-либо жалобы на здоровье. Боримечката сказал, что он смертельно болен.

— У меня кариес последней стадии на верхней левой четверке, заявил он, глядя профессору прямо в глаза — но это не помешает мне защищать Родину до последней капли крови. Доктор сделал страшные глаза и приказал Боримечката строевым шагом следовать к военному комиссару.

Боримечката, в чем мать родила, пересек внутренний двор военкомата, нежно поскребся в дверь с табличкой ВКК и вошел. За столом сидел мощный крепыш с полковничьими погонами и красным лицом. В своих ливерных пальцах он крутил досье на Боримечката.

Боримечката лихо гаркнул, что призывник такой-то явился, на, что полковник поморщился и сказал, указывая на стул: «Присаживайся, сынок, накричишься еще в горах, нааукаешься. Где желаешь служить, и, вообще желаешь ли?»

Еще как желаю — опять гаркнул Боримечката. Отправьте меня в Афганистан. Дайте мне автомат, патроны, консервы, цветные карандаши и забросьте в тыл к душманам. У военкома глаза подпрыгнули и приклеились к бровям.

— Сынок, а карандаши, зачем и почему обязательно цветные?

— Это, что бы дембельский альбом мастерить — ответствовал Боримечката. Поэтому и цветные.

— Хорошо — сказал военком, внимательно читая личное дело Боримечката. Для начала отправишься в Сибирь. Наберешься опыта. Подружишься с медведями, а там и в горячую точку можно, так сказать — девятую роту.

— Со всеми? — спросил Боримечата.

— Что, со всеми?- не понял крепыш.

— Со всеми медведями я должен подружиться?

— Это как получится — сказал крепыш, забрал у Боримечката паспорт и марихуану, а взамен выдал военный билет…

***

Таким образом, Боримечката оказался в одном вагоне со вчерашними студентами. Создавалось впечатление, что это едут не призывники Красной Армии в мирную Сибирь, а фашисты на восточный фронт. Смешались в кучу портвейн, семечки, покер и отчаянные частушки на гармошке. Все делалось как последний раз. Командовал всем этим угаром – старший лейтенант Теселкин. Бравый офицер. С металлическими нервами и арийской уравновешенностью. Помогали ему в этом два сержанта, которые в первый же день были отметелены будущими курсантами и все четверо суток, пока пылали станицы, вели себя интеллигентно. Естественно, все перезнакомились, и вокруг Боримечката образовался круг самых отчаянных головорезов. Все решили держаться вместе, что бы легче и эффективнее постигать азы армейского искусства.

На четвертый день, когда чувства времени и пространства утратили свой смысл и полностью искривились, поезд мягко притормозил возле огромного вокзала с надписью: «Свердловск».

Старший лейтенант скомандовал: «к машине» и все гурьбой высыпали на перрон. Никаких машин там не было, кроме такси и Боримечката важно уселся в одно из них рядом с водителем, бросив рюкзак себе под ноги.

— Тебе куда, парень?- вежливо поинтересовался шофер.

— В армию — сказал Боримечката.

***

После этого недоразумения всех построили и разделили на две части.

Теселкин зажег речь, в которой говорилось, что детство кончилось, шутки кончились, осталась горькая реальность, данная нам в ощущении, то есть материя, что Боримечката и все остальные с нынешней минуты не какая-то там штатская сволочь, а бойцы Советской Армии. Начинается новая интересная жизнь и, что бы не промахнуться мимо нее, каждый должен на своей футболке, а у кого футболки нет, на трусах написать номер и адрес части в городе Кунгур и любыми путями, невзирая ни на, что стараться в нее попасть. Это будет вашим первым боевым заданием. Контрольное время прибытия — сутки. Завтра с девяти до тринадцати ноль-ноль я буду ждать вас у ворот части — закончил Теселкин.

Товарищ лейтенант – сказал Боримечката, не сочтите меня нудным, но если обстоятельства сложились так, что ни футболки, ни трусов не осталось, где записать всю важную информацию? Теселкин на минуту погрузился в раздумье, покусывая кончик уса. Тогда, товарищ солдат — мягко и добро, взглянув на Боримечката, сказал он — придется вам все запомнить. Есть запомнить!- отрапортовал Боримечката. Все это начинало ему страшно нравиться. Как фильмы про Питкина.

***

Для начала Боримечката проверил экипировку. Разулся и вытряс весь хлам из кроссовок.

Оделся в свежую хлопчатобумажную рубашку, обул свежие носки Ставшие ненужными рюкзак и куртку выкинул в мусорный бак. Все, как обезьяны повторили то же самое и сразу превратились из призывников в обычных студентов, только с перегаром. Как — то сразу сформировалось несколько групп. Боримечката повел свой отряд мимо вокзала на автобусную остановку. Остальные с удивлением смотрели им вслед.

На остановке в киоске Союзпечать Боримечката купил карту Свердловской области и расписание поездов. Заодно осведомился у элегантной продавщицы, где расположен ближайший кинотеатр. Потом вся бригада погрузилась в нужный автобус и отъехала. В окне мелькнули растерянные лица оставшихся и сержантов.

***

Кино оказалось очень актуальным — «Одиночное плаванье». Суровая четверка советских морпехов громила банды американских зеленых беретов на каком-то острове. При этом погибла единственная красивая женщина во всей этой истории. Боримечката всегда нравилась фантастика.

После сеанса все контрас собрались вокруг Боримечката, ожидая дальнейших указаний.

— В районный центр Кунгур ведет одна дорога — сказал Боримечката. Через перевал, но вы не дойдете и за месяц. Поэтому, предлагаю ехать на поезде. Вот на этом,  и Боримечката ткнул в расписание. Все закивали головами.

— Но, что бы все выглядело эффектно и бесплатно мы сядем на этот поезд здесь, и Боримечката ткнул пальцем в карту. Банда затрясла головами в знак понимания.

— До этого места мы доедем на автобусе, а пока у нас есть немного времени предлагаю перекусить и выпить пива. Все согласились с Боримечката.

Без каких-либо происшествий маленький отряд Боримечката прибыл на КПП раньше всех, включая и Теселкина. Сам старлей очень удивился этому обстоятельству и в знак уважения поощрил всю группу первой и последней увольнительной.

— Ребята — сказал он — впереди долгие месяцы мозгоебки. Сходите в город, погуляйте до часу дня, и потягивайтесь сюда же. Боримечката с друзьями так и сделал.

***

Ощущения, которые испытал Боримечката, перешагнув через четыре часа ворота КПП, сравнимы только с впечатлениями от клипа Наташи Королевой «Маленькая страна». Огромный плац в этот день был похож на невольничий рынок в Карфагене. Тысячи призывников различных национальностей, форм, вероисповеданий и образований сбились в бестолковый строй. Мимо них ходили элегантные офицеры. Щупали им бицепсы, трицепсы, смотрели в зубы и звонко шлепали по ягодицам. Щелкали пальцами и цокали языками. Что-то спрашивали и шли дальше. Яркие славяне и прочие белорусы разбирались быстро. Некоторых потом приводили назад и меняли на других. Мимо Боримечката офицеры-покупатели проходили, смотрели ему в глаза и опускали свои. Одним словом ближе к вечеру остались только двое. Боримечката и маленький сгорбленный, но гордый армянчик с большими, грустными волоокими глазами, и с таким же носом. Он им хлюпал, моргал ресницами и перебирал ногами как больной пони в стойле. Боримечката стало жалко христианина, и он решил его пристроить. Ты, что умеешь делать? – спросил Боримечката. Сапоги шить — сказал армяшка. Мимо как раз проходил большой начальник — судя по усам и огромному картузу. Боримечката лихо к нему подскочил и дико заорал: « Товарищ командир, возьмите армянина на довольствие. Он сапоги умеет шить. В хозяйстве всегда пригодится». Военный аж отпрянул.

— Что, правда, сапожник?- спросил.

— Так точно!- рапортовал Боримечката.

— А и, правда — сказал прапорщик (Боримечката потом узнал, что эти независимые военные, которые никому не подчиняются, называются прапорщиками), нахрена тебе в этой учебке париться. Пойдем ко мне в полк обеспечения учебного процесса. Полгода поумираешь, за — то потом сразу в орлы переведут. Будешь кататься как чебурек в масле, почему-то сказал военный. Почему чебурек, а не сыр, Боримечката не понял. Армянин закивал головой, что согласен.

Сделав доброе дело, Боримечката осмотрелся. Плац опустел. Где-то вдалеке неумелым строем шли его друзья в мешковатой новой форме без погон, в красивых сапогах, и ремнях с блестящими бляхами. У них были счастливые розовые лица и новенькие пилотки на лысых головах. Боримечката они напоминали югославских партизан в немецком плену. Новоиспеченных военных вели из бани в столовую.

Боримечката почувствовал, что тоже проголодался и гражданским неторопливым шагом направился в столовую, как потом выяснилось офицерскую. Здесь он купил себе огромную офицерскую ватрушку, густой офицерский компот и стал думать, что делать дальше. Может быть, напроситься на ночлег к «хозяйке корчмы», но она в отличие от известной песни вовсе не улыбалась, Боримечката. И, поэтому он решил въехать в город на белом коне. Выйдя с КПП, где на него никто не обратил внимания, Боримечката отправился восвояси. Ему было страшно обидно. Не за себя, за державу. Такого бойца отвергла. Не приняла.

***

Настала кунгурская тьма, по мощности сопоставимая только с египетской.

Боримечката привык думать и действовать рационально. Прогулка неторопливым шагом дала свои результаты. Он все распланировал и начал внедрять свой план в жизнь. Резко повернувшись кругом, Боримечката направился обратно на КПП.

Куда пре..? – хотел сказать невесть откуда выскочивший сержант, но, не договорив, рухнул под вертушку от сокрушительного эм –пи — учи.

— Не пру, а иду — сказал Боримечката, В Красную армию иду. И зашагал к казарме, одиноко стоявшей на пригорке, куда днем повели  его друзей.

В коридоре тускло горело дежурное освещение. Маленький черный человек, увидев, Боримечката дико заверещал: «Дежурный на выход». Боримечката в первый момент не увидел источник звука и наугад лягнул ногой в темноту. Что-то костлявое и угловатое загремело по полу, производя страшный шум, как Айвенго в полном рыцарском облачении, запущенный по дорожке кегельбана. На грохот вышел дежурный сержант. Это был Фарвазов — самый элегантный младший командир пятой батареи.

— Кто таков? Почему дерешься? Зачем пришел?- задал он три кратких вопроса.

— Я Боримечката, пришел в Армию, а меня не берут, и плюс какой-то придурок заорал в темноте. Я человек в военных науках темный, уставов не знаю, могу и убить случайно, но не со зла, а по невежеству — сказал Боримечката.

— Ладно, рядовой, успокойся. Сейчас иди в каптерку и ложись на свободную кровать. Завтра разберемся.

***

Утром, Боримечката разлепил глаза и бросил взгляд на часы. Как обычно было четыре часа утра и о, ужас плюс еще, две минуты. В мозг ударила молния. Проспал- подумал Боримечката, и выскочил из каптерки. Все проспали — понял Боримечката, увидев дрыхнувшую дружину. Как пуля он промчался по длинному коридору и начал трясти дежурного.

— Товарищ сержант! Проспали! Ахтунг, в ружье, полундра! Или как оно там командуется? Фарвазов, спросонья ничего не понимая, хотел протрубить подъем, но в последний момент одумался и посмотрел на время.

— Рядовой, ты, что, не дружишь с головой? Какой подъем? Еще два часа. Падай на койку, топи массу. Боримечката недоверчиво посмотрел на командира.

— Как же так? – спросил он. Это же форменное разгильдяйство. Фашисты в прошлый раз напали в аналогичное время, когда все спали. Глаза у сержанта стали не то, что круглыми, а даже шестигранными, как молекулы бензола.

— Солдат, громко прошептал он. Или ты немедленно ложишься спать, или отправляешься за ворота, на гражданку и крутишь свои фортеля там. Боримечката не хотел за ворота и мрачно поплелся в каптерку. Мысли распирали ему череп. Надо будет все здесь переделывать — подумал Боримечката и провалился в сон.

***

Утро явилось, аккуратно за рассветом. А вместе с ним и старший сержант Анисимов. Главный каптенармус батареи, или, в переводе со старославянского — старшина. Светлыми немигающими глазами, на две трети состоящими из высокоуглеродистой стали и на одну треть из олова, воды в них не было вообще, он уставился на Боримечката. В них, Боримечката увидел вопрос, который, обычно все кочевники задают оседлым хлебопашцам, и сыграл на опережение, тезисно пересказав старшине все свои приключения. Анисимов почесал стриженую жилистую голову, видимо размышляя над тем, начать бить Боримечката прямо сейчас, или все-таки, переодеть его в военную форму, постричь, а потом уже отбуцкать в свое удовольствие. Как настоящий гусар, не желая марать руки о гражданскую шваль, он остановился на втором. В это время в коридоре громко назвали фамилию старшины и, Боримечката узнал голос Теселкина. Вслед за сержантом он выбежал из каптерки и предстал пред светлые очи замкомбата.

— Где ты шляешься, скотина?- интеллигентно спросил офицер. Боримечката и Анисимов переглянулись и оба уставились на старлея.

— Это касается обоих — продолжал Теселкин, размахивая в воздухе, какой-то папкой, оказавшейся личным досье Боримечката. Сдавая дела в штаб, Теселкин выяснил, что Боримечката по отчетам не проходит ни в одной батарее. Нигде нет призывника с такой экзотической трудновыговариваемой фамилией. Это грозило большими неприятностями. Но, Боримечката нашелся, а Фарвазов полностью подтвердил его алиби. Теселкин тут же позвонил в штаб и сказал, что бойца он оставляет у себя. Анисимов по этому поводу разразился страшной бранью по поводу бардака в Красной Армии. Из-за чего теперь все манипуляции с Боримечката — стрижка, баня, форма, погоны и прочее ложилось на плечи старшины. Все, что вчера проделали с тысячами, теперь должны сделать отдельно с Боримечката. Задействовать все тыловые структуры части.

***

Сначала, Боримечката постригли скрипучей машинкой, потом погрузили в армейский грузовик и повезли в баню. Там уже сдвинули весь график и все ждали Боримечката. Полтыщи военнослужащих замерли в строю, ожидая, когда Боримечката лихо, орудуя шайками и хозяйственным мылом, отдерет от своего красивого мускулистого, теперь уже армейского тела гражданскую грязь. Затем ему выдали форму и все остальное. Привезли в часть, накормили, напоили, пришили погоны, поставили в строй, и наконец-то старшина мог позволить отвесить Боримечката пару тумаков. Боримечката воспринял это как должное. Из-за него все страшно переволновались. Так Боримечката попал в пятую учебную зенитно-ракетную батарею. С завтрашнего дня его обещали научить сбивать самолеты, а пока надо было загрузить мусором парочку двадцатитонных самосвалов. Но это было пыль для чабана. Тем более, Боримечката встретился со своими друзьями и в его глазах уже запылал адский огонь бузы.

***

Коллектив второго взвода сформировался из очень приличных людей. Половина из харьковчан, вторая половина из челябинских ребят. Через какое – то время к ним присоединился боец по фамилии Чебак. Этот персонаж был пойман на дальней заимке, в Уральских горах, охотниками за черепами из местного райвоенкомата. Скорее всего, Джордж Лукас именно с него срисовал своего героя Чубаку из Звездных войн, ничего не меняя. В первый же день этот чел откуда-то отвернул трехкилограммовую банку сгущенки, залез на верхушку дерева, что бы ему никто не мешал, и громко урча, сожрал ее до последней капли. После чего, сбросил сапоги вниз и когтями всех своих четырех кавалерийских лап, крепко впился в тополиный ствол, наотрез отказавшись слезать. Ему сначала угрожали, целились в него из автомата, трясли дерево. Ни в какую. Чебак — Чубака держался за ствол как коала за эвкалипт. Пробовали выманить его другой банкой сгущенки. Но, видимо, Чебак наелся ей на всю оставшуюся жизнь.

Комбат обещал, лично вручить бойцу лейтенантские погоны, если тот слезет добровольно, но Чебак был хитер как койот. Ситуация зашла в тупик. Боримечката стало жаль боевого соратника, и он предложил дерево спилить. Сказано — сделано. Бойцы, вооружились двуручной пилой, а комбат вычислил траекторию.

Пока тупая пила визжала и скрипела, кромсая красивую тополиную колленхиму, Чебак еще больше стал похож на коалу. В его больших глазах медленно расходились круги печали и скорби, цвета сгущенного молока. Через пять минут он грохнулся вместе с деревом на бок. Сразу возникла новая проблема. Боец не отдирался от ствола, а вокруг уже начали собираться нежелательные зрители.

Пришлось распилить ствол еще в двух местах. Над Чебакой и под ним. Затем всю конструкцию погрузили на плечи и как каннибалы добычу, понесли в казарму. Там многострадальный ствол штыками и прикладами выковыряли из цепких лап Чебака — Чубаки и выкинули, а военного повезли в госпиталь. Там ему сделали промывание желудка, поставили клизму, забинтовали руки, ноги и голову. Теперь Чебак стал похож на Шарикова из Булгаковского Собачьего сердца, на первой стадии его превращения, что, кстати, было недалеко от истины.

***

Стоял жаркий июль. Дни тянулись медленно, как расплавленный сыр из пиццы. За это время батарею полностью укомплектовали и начались настоящие приключения. Строевая подготовка сменялась опасными нарядами по кухне. Раньше, Боримечката никогда не видел такого количества чищеной картошки. Четыре полных с горой ванны. И столько же шелухи. И весь этот подвиг совершали пять человек, вооруженных тупыми ножами.

Боримечката решил, что хватит тянуть кота за хвост и пора брать быка за рога. В армии, как оказалось чабаны, фармацевты, а так же парфюмеры не нужны. Зюскинд еще не написал свое эпическое произведение.

Но, Боримечката был еще трактористом, машинистом и каменщиком пятого разряда. В казарме шел одиозный евроремонт, и Боримечката решил устроиться на перспективную работу с возможностью карьерного роста. В это самое время батарейный НRменеджер, он же старшина Анисимов объявил конкурс на вакантную должность каменщика. Боримечката показал свой портфолио, состоящий из одной фотографии — мусорки на Пушкинской, 53 в Харькове. Вдвоем с товарищем они построили ее за ночь.

И немедленно был произведен в масоны, с вручением ему мастерка и фартука. Боримечката предстоял титанический труд, сравнимый разве, что со строительством пирамид. Но, в данном случае было одно но. У древних строителей были стройматериалы. У Боримечката не было. Их предстояло еще украсть, что в СА очень поощрялось.

***

В это время поздно темнеет и рано светает. И происходит это внезапно. Как на экваторе. Трое бойцов, в черных танковых комбинезонах, и лицами, измазанными жженой пробкой тихо подкрадывались к складам. Там на поддонах хранились вожделенные кирпичи, ярко-молочного цвета. Этот цвет шел в разрез со всей операцией.

Боримечката решил, что тырить за одну ходку по два- три кирпича, пряча их за пазуху – нудный идиотизм. Боримечката любил масштабные и красивые операции. Что-то типа «Миссия невозможна» с Томом Крузом.

Все было просто и одновременно изысканно. Бойцы подкрадывались и быстро накрывали поддоны с грузом маскировочными сетями. Затем, лежа на боку, как заправские ниндзя в каждую ножку вкручивали подготовленные прорезиненные катки от гусеничной машины. Обутые поддоны бесшумно катились в казарму и через тыльные двери попадали в расположение. Вторая группа ниндзя, элегантно орудуя домкратами, снимали катки с поддонов и передавали их первым, которые уходили в ночь и через пятнадцать минут возвращались назад, а сами выгружали первую партию. Затем все повторялось. Таким образом, за два часа в расположение батареи должны были попасть пять кубов кирпича и двадцать мешков цемента.

Операция хранилась в строжайшей секретности. О ней знали, только семь человек, включая Боримечката и исключая офицеров и сержантов.

Настало время «Ч» и, Боримечката, улегшись возле чердачного окна с танковым прибором ночного виденья, дал три оранжевых свистка. Первая группа ушла в темень. Боримечката наблюдал всех троих в зеленом цвете. Вот они приблизились к открытой площадке и воспользовались сетями, накрыв поддоны. Как в сказке о плаще — невидимке белые кирпичи исчезли.

Дело осложнялось тем, что охраняли склады не штатные армейские караулы, а ВОХРа, состоящая из бабушек, которые на сто метров били белку в глаз, и которых мучила вечная бессонница. Но, Боримечката надеялся, что техническое оснащение и тренированность его команды, а также непомерно-длинный маршрут часового избавит его людей от неприятностей.

Боримечката видел, как бойцы залегли и приладили ноги, то бишь, колеса к поддонам. Через несколько минут два из них, как волшебные печки Емели мирно покатились в сторону казармы. Третий двинулся следом, но кругами.

Боримечката протер глаза. Не время вальсировать, рядовой — подумал он и спустился вниз. Вскоре первый и второй транши прибыли, а через двадцать минут, в ритме вальса и третий. Андрей Комаров дышал как паровоз. Пот лил с него ручьями, и, размазывая жженую пробку по лицу, черной сажей стекал с подбородка.

— Брат! — сказал Боримечката, объясни мне, что это за танцы на атомной станции? Что это за воровские мазурки? Что за бравада? Ты чуть не сорвал операцию. Но, взглянув на катки, Боримечката все понял сам. Кунак увлекся и поприкручивал их перпендикулярно друг другу. Как он, вообще, дотянул этот дредноут до казармы?

— Андрюха, да ты бугай! — восхищенно сказал Боримечката. Далее все пошло как по маслу. Через пару часов кирпичи и мешки с цементом были аккуратно уложены под кроватями. Поддоны возвращены обратно на площадку. А братва улеглась спать. До подъема было еще два часа.

***

На другой день, с самого подъема Боримечката уже трудился как пчела. Его сподвижники- архаровцы лихо мешали раствор и подавали кирпичи. Стена росла как на дрожжах. Боримечката махал кельмой как самурай мечом и распевал старинную болгарскую песню о том, как дети, не желая, становится янычарами из-за тяжелой программы обучения, бросались в Дунай и переплывали на русскую сторону. Многие при этом тонули на середине, но не высказывали ни малейшего желания возвращаться назад.

За этим занятием его и застал Теселкин. Войдя в помещение, он уставился на стенку и начал теребить ус. В таком состоянии старлей находился минут пять. Боримечката обожал, спецэффекты и был страшно доволен настроением командира.

— Что это?- спросил Теселкин, показывая на стену.

Боримечката, в какой то момент почудилось, что офицер сказал: « Вот из ит?»

-Итс, а мэджик! – ответил Боримечката, соскребая мастерком остатки раствора на швах.

Я вижу, что это чудо, но из чего оно — не унимался Теселкин и, задрав фуражку на затылок, мощно потер себе ладонями лицо. Боримечката спрыгнул с рештовки и, заговорщицки подмигнув замкомбату, цинично доложил по всей форме, что стена из кирпичей, склеенных друг с другом посредством раствора из цемента, песка и воды. Одним словом — старый рецепт.

Обладатель стальных нервов еще раз потер себе лицо.

— Откуда вы взяли все эти ингредиенты, рядовой? – нежно спросил командир. У Боримечката в голове сразу выстроились в ряд одиннадцать версий, и он начал с самой правдоподобной.

— Товарищ старший лейтенант — торжественно возопил Боримечката, вы не поверите, но кирпичи упали с неба. Наверное, торнадо разрушил, где-то кирпичный завод и, пролетая над нашей казармой, потерял энергию, а вместе с ней и кирпичи. Судя по тому, что они по качеству полное гавно, ну, и плюс еще долго летели можно предположить, что кирпичи китайского производства. Отсюда вывод: торнадо разрушил кирпичный завод в Китае.

Теселкин закрыл лицо руками. Между растопыренными пальцами проступила краска. Плечи стали подрагивать, и замкомбата забился в веселой истерике.

Такого хохота еще не слышали стены этой казармы. А ведь говорят, они помнят самого Радищева, который содержался здесь во время этапирования в сибирскую ссылку.

Старший лейтенант никак не мог угомониться. Как только приступы хохота начинали стихать, он смотрел на Боримечката и снова начинал корчиться в конвульсиях.

На шум, грохоча сапожищами, сбежалось полбатареи. Серьезный Боримечката и веселый командир входили друг с другом в явный диссонанс. И поэтому, все спрашивали Боримечката, в чем дело?

***

Тем не менее, время неумолимо приближалось к присяге. Боримечката помнит этот солнечный августовский день поминутно. Ведь это был день его рождения. Боримечката видел в этом некий сакральный смысл — в том, что эти дни совпали. Получается, что Боримечката родился как человек и инсталлировался, как воин в один и тот же день.

Стоя на плацу, он щурил глаза. В его жилах бурлила кровь древних батыров. К груди он прижимал старый добрый АК-47, тысяча девятьсот шестьдесят первого года выпуска. Автомат был старше Боримечката и может быть, когда его стальная плоть сошла с конвейера здесь, на Земле, Боримечката с бластером наперевес атаковал чудовищ в другой части Ойкумены.

Ностальгические воспоминания прервал громкий шепот Васи Махонина.

— Боримечката – не сказал, а как-то проблеял он. Я больше не могу это терпеть. Я сейчас уссусь. Боримечката посмотрел на солдата. Такие лица бывают в фильмах у беременных женщин при первых схватках, когда их везут в каретах скорой помощи с визжащими сиренами.

Перекошенное Васино лицо громко сигнализировало о том, что все Васины баки переполнены и с минуты на минуту должен разразиться громкий тропический ливень.

— Василий — строго сказал Боримечката. Ты не должен этого делать по двум причинам. Во-первых, очень неприлично будет давать присягу в мокрых штанах и хлюпающих сапогах, при таком скоплении народа и фотокамер. Она просто будет недействительна, и тебе придется ее пересдавать, когда высохнешь. Во — вторых, обладая таким малым весом и одновременно мощным количеством влаги, ты превратишься, в своего рода, шумную писающую ракету, беспорядочно мечущуюся по плацу. Вспомни, Е= МС квадрат. Поэтому, собери всю свою волю в кулак и покажи своему дружку, кто здесь главный. В любом случае, до того, как строевым шагом выйдешь на плац и громко отбарабанишь заветный текст – забудь о билирубине.

После этих слов, лицо Махонина начало желтеть, и Боримечката понял, что Вася начал растворяться в собственной моче.

На счастье, комбат громко назвал его фамилию, и Василий зашагал каким то странным строевым шагом, больше похожим на греческий, но тоже очень торжественным.

Взяв в руки текст, и воздев очи к небу, Махонин с надрывом поклялся мочить врагов Отечества до последней капли крови. При слове капля, он закатил глаза. Родители, стоящие рядом прослезились, а комбат похлопал солдата по плечу.

— Молодец сынок. Верю! – сказал он. Иди в строй.

Назад Вася вернулся уже прусским шагом.

— Как ты, брателло? — поинтересовался Боримечката.

— Нормально — сказал Вася не своим голосом.

В это время вызвали Боримечката и он, выйдя на плац, отметил, что любая падла, которая посягнет на СССР, будет гореть в аду.

Вернувшись назад, Боримечката имел удовольствие видеть бойца Василия Махонина стоящего с полными сапогами в большой пенистой (от слова пенис) луже, но с розовым лицом и счастливыми глазами.

— Василий, ты монстр! – только и мог сказать Боримечката.

***

После торжественной части батарею развернули и маршем двинули к казарме. Позади, шлепая мокрыми сапогами и скрипя влажными штанами, плелся Махонин. За ним тянулся мокрый след, как от саламандры, выскочившей из морской пены на горячие камни Галапагосов.

Старшина, марширующий по обычаю сбоку батареи, сразу заметил это недоразумение.

Строй подошел к расположению и с грохотом остановился.

— Напряяяяя-во! — скомандовал комбат, и батарея развернулась.

-Рядовой Махонин! – зычным голосом продолжил комбат — выйти из строя. Василий, в переливающихся на солнце бруках вышел и развернулся кругом. Он стал пунцового цвета и весь как-то сморщился. Много воды потерял – подумал Боримечката.

— Товарищи солдаты! — загремел командир. Вот вам подлинный и свежий пример настоящего, незамысловатого, так сказать, бытового героизма. Вот он – настоящий советский солдат! Он может обоссаться, обосраться, и, извините, даже умереть. Но только после того, как выполнит приказ. Молодец рядовой! Ты победил! Ты не нарушил строй! И за это получаешь увольнительную, солдат, на сутки, с ночевкой. У всех сержантов обвисли челюсти. Никто за время службы простой увольнительной не получал, а здесь такое! – с ночевкой.

— Старшина! – гаркнул комбат. Выдать рядовому новые штаны, а то девушки не поймут. И пять рублей. На квас и мороженое. Всем остальным – разойдись!

***

Вместе с присягой пришли и тяготы с невзгодами, рекомендуемые Уставом Вооруженных Сил. Причем, сразу в больших количествах. Боримечката служил как заведенный. Целый день он зубрил матчасть красавицы 2П25, которая превращает в хлам дорогие натовские мессершмиты, красил траву и бордюры. По ночам ходил в наряды и в караулы. Особенно нравился Боримечката наряд по свинарнику. По большому блату он выбивал его у сержантов для себя и закадычных друзей. В этом наряде Боримечката с коллегами спал целые сутки, зарывшись в овес по уши. Поросята не тревожили крепкий сон защитников отечества. За что им большая благодарность.

За время, прошедшее с начала службы, Боримечката стал страшно ушлый. Он отлынивал от исполнения любых приказов, которые мудрая поговорка советовала не торопиться исполнять, ввиду того, что последует следующий приказ, отменяющий предыдущий.

Боримечката прослыл гением аферы. Он избегал мрачных нарядов по батарее, используя наличие больного зуба. Верхняя левая четверка спасла Боримечката тонну нервов.

Зато караулы Боримечката обожал. У него была блатная должность – выводного на гауптвахте. Он конвоировал различных преступников в кавычках, таких же, как он солдат, попавшихся на мелочах. Было очень интересно.

В то время как личный состав караула умирал от уставщины и дурных тренировок, гауптвахта жила своей жизнью. Боримечката, заместитель начальника караула сержант Хорошилов и арестованные страшно веселились. Особенно арестованные.

Для начала, примерно в двенадцать часов ночи объявлялся подъем по тревоге. Все ЗК выстраивались во внутреннем дворике, и Боримечката проводил политинформацию. Он рассказывал бойцам, как мировые империалисты не спят ни днем, ни ночью, а только и мечтают о том, как проникнуть в святая-святых – колыбель революции и уничтожить справедливый уклад жизни трудящихся. А вместо этого навязать советским людям коррупцию и налог на добавленную стоимость. Арестованные неистово хлопали и требовали продолжения доклада, но Боримечката говорил, что хорошего понемножку.

Затем все укладывались спать. Часа через два Боримечката назначал учения на тему: «наводнение в караульном помещении». Все сидельцы должны были перевернуть свои топчаны, погрузить в них свое барахло, усесться самим, и отчаянно грести к выходу. Все происходило в абсолютной темноте, что бы по легенде не замкнуло электричество. Надо сказать, что зрелище это было потрясающее. В скрещивающемся свете блымающих карманных фонариков десять человек, сидя в перевернутых деревянных скамейках яростно отталкиваясь руками, скребли по бетонному полу и по ступенькам к выходу. По дороге они сталкивались, налезали друг на друга и опрокидывались. Грохот и ругань стояли как при Цусимском сражении. Если бы натовские генералы увидели это через спутник, они, навсегда бы отказались от превентивного ядерного удара. Таких людей убить невозможно даже атомной бомбой.

По прибытию во внутренний дворик все строились, и Хорошилов проверял состояние экипировки каждого, Не дай Бог, кто-нибудь забыл хотя бы зубную щетку, учения повторялись. Через пару часов такого барахтанья все ложились спать. Довольные и счастливые.

За час до подъема по желанию мишпухи вбрасывалась новая вводная: «пожар на гауптвахте». Наводнение по сравнению с пожаром было детской забавой: «гуси — гуси — га — га — га».

Арестованные делились на две команды. Одни изображали пламя, а другие пожарных. Со стороны это напоминало Боримечката балет «Спартак» в постановке Большого Театра.

В то время как «пламя» старалось захватить и уничтожить военное имущество, лезло на стены, мебель и боеприпасы, отважные «пожарные» должны были «пламя» нейтрализовать (загасить), вырвать из его цепких лап снаряжение и вынести во внутренний дворик. Иногда «пламя» прорывалось во двор и события начинали принимать драматический оборот. Тогда на помощь «пожарным» приходил весь состав караула и «пламя» изрыгая проклятия и корчась на земле, присыпанное песком и пеной, затухало. Затем все счастливые и бодрые дружно умывали расцарапанные рожи, и если оставалось время до подъема, шли спать, а если нет, строились, и начиналась политинформация.

Попасть на гауптвахту во время несения караула там пятой батареей считалось самоубийством.

***

Разогнавшись здесь со всей этой писаниной, Боримечката чуть не упустил самое главное.

Дать характеристики наиболее ярким отцам – командирам.

Надо заметить, что учебная часть в корне отличается от боевой части. Во — первых, она в пять раз больше боевой. Во-вторых — живет по Уставу. В — третьих, непонятно для чего создана. В-четвертых, ничего общего, кроме учебных классов, она с ПВО не имеет.

В пятой батарее было шесть взводов. Каждый взвод возглавлял офицер – командир взвода. В каждом взводе три отделения по десять – пятнадцать человек. Командует отделением сержант. Командир первого отделения автоматически является заместителем командира взвода. Боримечката остановится только на наиболее ярких личностях.

Итак, батарею возглавлял старший лейтенант Головин. Если Зевсу сбрить бороду, подстричь кудри под канатку и заменить молнии пистолетом Макарова, то это будет он. Головин. Когда по казарме гулял рокот его баритона, за окнами птицы забывали махать крыльями и камнем валились в штопор, а под дневальным возле тумбочки всегда образовывалась лужа со странным запахом. Все думали — моча, но Боримечката, как истый фармацевт, после органолептических исследований, определил, что это чистый скипидар, подтвердив, таким образом, теорию о том, что обсыкаться от страха перед таким командиром как Головин обыкновенной мочой, просто неприлично.

На радость всем, комбат в расположении бывал редко, так как торчал во всяких высоких штабах. Являлся, своего рода Богом, где-то существующим, на армейском Олимпе.

Вторым в иерархии шел заместитель комбата Теселкин. Если Головин командовал батареей, то старший лейтенант Теселкин командовал ей легко и непринужденно, за, что и снискал уважение и любовь все младших чинов.

Командир третьего взвода, лейтенант Кузьмин жил в тридцати метрах от казармы, в общежитии для холостых рейнджеров.

Появлялся в батарее только на политзанятиях, чтобы проконтролировать правильно ли бойцы показывают на карте страны НАТО. Боримечката помнит его как бы сквозь пелену тумана, который окутывает всех военных на этих самых политзанятиях.

Боримечката считал, что данные мероприятия специально организовываются особым отделом, чтобы солдаты тренировались бороться со сном.

За командиром взвода следовал его заместитель. Третьему взводу повезло. Им был старший сержант Фарвазов. Но не повезло в другом. Он командовал евроремонтом в расположении и делами взвода занимался крайне редко.

За то, два оставшихся персонажа заслуживают самого пристального внимания и отдельной главы.

***

Сержант Дыгай. Прообраз Чужого из одноименного фильма Ридли Скотта. Но не по внешним спецэффектам, а по внутреннему содержанию.

Он смотрел на окружающий его мир глубокими и одновременно бессмысленными глазами, пускал слюну, рычал, перебирал в пальцах рук, а по возможности и ног какие-то воображаемые предметы. И ничего не понимал. Дыгай все время и в любом месте был без сознания, за исключением столовой.

Боримечката сразу стало понятно, что этот человек просто борется за существование. С какими-то, одному ему известными сущностями. Через пару недель знакомства с этим сержантом, Боримечката врубился окончательно, что имеет дело с внеземным разумом.

Скорее всего, в армии служило только тело Дыгая, а разум, надежно спрятанный в свинцовый контейнер, был закопан на Луне. То есть вне Земли.

Лейтенант Кузьмин говорил, что этого сержанта ему подарил первый взвод. На День рождения. А дареному Чужому в зубы не смотрят.

На самом деле, сержант Дыгай никому не мешал и не помогал. Он служил. Как ему казалось, в Звездной пехоте.

Второй флибустьер был намного более приземленным и предсказуемым. Сержант Шевченко. Ничего общего с великим украинским поэтом не имеющим. В двадцать два года уже полностью седой. Наверное, от длительного общения с Дыгаем.

Из-за отсутствия Фарвазова и невменяемости Чужого, на плечи этого «щирого хохла» легла вся тяжесть воспитания третьего взвода.

Бойцы помогали ему как могли. То газет в сапоги ночью натрамбуют, то пуговицы на кителе поперешивают на левую сторону рядом с петлицами, а на штанах вообще посрезают, опять же ночью. «Мастерская задрочек» в отношении этого военного работала круглосуточно. Боримечката был на волне и по розыгрышевой мощности превосходил Валдиса Пельша в несколько раз.

После того, как креатив во взводе достигал пика, в расположение, чеканя шаг, заходил Фарвазов, и начинался «откат». Это такое действие, когда весело уже сержантам, а грустно бойцам.

Замкомвзвода не утруждал себя высокими материями. Обычно это была тренировка: «отбой – подъем», часа на четыре и прогулка «гусиным шагом» на три километра. Ко второму километру «гусиный шаг» превращался в «крокодилий», а к концу третьего это был вовсе не шаг, а какое-то бестолковое массовое раскорячивание. Говорят, что со стороны это было намного смешнее, чем выбегающий по утрам без штанов сержант Шевченко.

***

Однажды главный компьютер Пентагона глюканул, и Боримечката вместо сладкого свинарного наряда загремел в наряд по кухне. Это было очень опасное приключение.

Для начала всех переодели в какое-то тряпье, и взвод стал похож на сорок разбойников. Это, якобы, чтобы не пачкать обмундирование. Интересно!- подумал Боримечката – там, что смолу варят?

Потом на сцену выступил сержант Шевченко в роли Али – Бабы. Используя острые афоризмы и метафоры, он популярно объяснил, что завтра в казарму вернутся не все. Многих отвезут в госпиталь, а если повезет, то и домой, в каталках и с трясущимися головами. При этом он кровожадно посмотрел на Боримечката.

Боримечката такая перспектива не нравилась, и он, используя коррупцию в высших батарейных кругах, отмазал себе и своим друзьям самое теплое место в этом апокалипсисе, под названием – наряд на кухню. Мойку. В простонародье – дискотеку.

И ровно в восемнадцать ноль – ноль, колонна выдвинулась к столовой. В середине строя шагали три закадычных друга – Боримечката, Комар и Гнедой. Места еще не были расписаны, но Боримечката надеялся, что коррупционная ватрушка достигла своей цели.

— Стой, раз, два — скомандовал Шевченко.

— Так открываем списочек – гаденьким голоском сказал он. И такая же ухмылка коснулась его губ.

— Варочный цех! — важно объявил командир и перечислил с десяток фамилий будущих пациентов медсанбата. При этом на его лице появилось легкое недоумение. Он про себя, шевеля губами, еще раз перечитал бумагу и подозрительно посмотрел на Боримечката.

Боримечката был спокоен, как Александр Невский перед Ледовым побоищем, который знал, что в засаде у него сидит отборный татарский полк его приемного отца – хана Батыя, а командует им его сводный брат – Сартак.

… а Боримечката знал, что против ватрушки еще никто устоять не мог. Батарейный писарь, Дима Благодарный, расписал наряд не так, как мечтал Шевченко, а так как положено по Уставу, то есть, как захотел Боримечката.

-Большой зал — не так уверенно продекламировал сержант, и перечислил еще несколько фамилий. Дойдя до мойки и, прочитав фамилии трех мушкетеров, Шевченко оторопел, затем покраснел, и в конце позеленел.

— Кто? – заорал он. Какой урод это сделал? – и, наконец, посинел.

— Это сделал комбат – тут же доложил Боримечката. Играя желваками, сержант подошел к нему.

— Кто? – ласково переспросил он.

— Комбат – так же ласково ответил Боримечката. Там, в конце бумаги, видите, стоит подпись комбата, а так же его должность и звание – продолжал Боримечката.

— Серьезно?

— Очень серьезно, ведь мы в Армии, а не политехническом институте (сержант закончил политех).

После этих слов, Дыгай громко и заливисто заржал. Шевченко посмотрел на него змеиными глазами. Дыгай заткнулся и громко пернул. У них, у Чужих, это было в порядке вещей. Что-то, вроде точки. После этого глаза у него застекленели.

***

Прибыв на мойку — дискотеку, Боримечката озвучил коллегам математическую составляющую их будущего приключения.

— В части три тысячи человек. На ужин это три тысячи мелких тарелок, три тысячи пластмассовых стаканов, три тысячи ложек, триста алюминиевых бачков, триста черпаков, триста чугунных чайников, триста тарелок для хлеба.

На завтрак то же самое. На обед, плюс ко всему добавляются еще триста бачков для первого и три тысячи глубоких тарелок для него же.

— Теперь, из абсолютных цифр переведем все это в килограммы, не побоюсь этого слова, в тонны – продолжил Боримечката.

— Всего имеем двенадцать тысяч тарелок, двенадцать тысяч стаканов, двенадцать тысяч ложек, тысячу двести бачков, девятьсот чайников и девятьсот черпаков. Остальная мелочь и тарелки для салата не в счет. Одним словом – КАМАЗ с прицепом – подытожил Боримечката.

Комар и Гнедой сели на жопы.

— И это самое легкое, что есть в этом наряде? – спросил Комар.

— Можешь отнести мои слова в банк — форсанул Боримечката.

— И радуйся, остолоп, что мы не в американской армии. У них еще есть вилки, ножи и щипцы для омаров. Комар вздохнул и почесал репу.

— Короче, встрял Гнедой. Предлагаю. Свалить все барахло посреди мойки, высыпать сверху три мешка стирального порошка. Забить канализационные стоки тряпками. Открутить все краны, быстро выбежать и законопатить все окна и двери.

— Я над этим думал – сказал Боримечката. Превратить всю эту комнату в посудомоечную машину. Не получится.

— Почему?- спросили друзья.

— А полоскать как? Как мы воду спустим?

***

В это время, загудел военный барабан. Когда Боримечката его услышал первый раз, то подумал, что в часть приехал Рамштайн.

Бойцы сразу забегали как худые поросята, уставляя столы оловянными сервизами с лакомствами.

Боримечката, Комаров и Гнедов, скрестив руки, как китайские мандарины, уселись на бортики ванной, напротив бойницы по приему грязной посуды. Их время еще не пришло.

Столовая наполнилась грохотом. Это советские богатыри – хранители мира на Земле мощно уплетали перловую кашу, кильку в томатном соусе, из расчета одна банка на десять человек, и прочие деликатесы. Через пять минут все было кончено. Килька была полностью разгромлена и на мойку потянулась вереница военных с грязной посудой. Справедливости ради надо отметить, что посуда была грязной относительно. Все тарелки и ложки, а иногда и стаканы были вылизаны армейскими шершавыми языками до блеска.

Боримечката закатил рукава и занял место за диджейским пультом. Пати-вечеринка началась.

Через час мойка напоминала котельную Титаника. В воздухе висели пар, грохот и матерщина. Очевидно, так выглядит ад по пятницам, во время генеральной уборки.

Около четырех часов утра, когда грань между реальностью и фантастикой размылась, поступил месседж о том, что пропал Чебак. Он нес службу в варочном цеху, где повара изощренно издевались над бойцами из наряда, заставляя их облизывать котлы языками. Но в этот раз они потерпели полное фиаско. Облизав все пятнадцать котлов, Чебак – Чубака попросил у поваров разрешения облизать все разделочные доски, ножи, черпаки, топоры и даже столы и горячую плиту. Армейские кулинары впали в кому. Ничего подобного они до сих пор не видели. Чебак попросил разрешения еще раз, но ввиду невменяемости поваров так и не дождался от них ответа. После этого, сверкнув глазами, он исчез.

***

Топая сапожищами, третий взвод метался по всей части, разыскивая рядового Чебака.

Через полчаса к Боримечката подбежал военный и сообщил, что солдат найден под лестницей в огромной луже крови без движения, и так как Боримечката является единственным человеком в наряде, знающим, кто такой Авиценна, ему необходимо срочно явиться и констатировать смерть. Боримечката рванул с места в карьер.

Здесь, под лестницей, он увидел распластанного Чебака в красно-кровавой луже. Изо рта и носа стекали красные струйки. Боримечката подошел, и как в американских фильмах положил руку на шею бойца. Пульса не было. Вокруг толпились испуганные пацаны и сержанты. Кто-то потерял сознание. Боримечката попросил свет. Тусклый луч карманного фонаря осветил довольное лицо Чебака. Боримечката понюхал свою окровавленную руку. Однозначно, это была не кровь, не моча и не говно. Тогда, что же?

Боримечката посветил фонарем вокруг Чебака, и лучик вырвал из темноты растерзанную десятикилограммовую металлическую банку из-под томатной пасты. Она была пуста.

В это время Чебака хрюкнул, изо рта у него надулся красный пузырь.

— Аларм! – громко скомандовал Боримечката.

— Быстро берите его за ноги и свешивайте с лестницы вниз головой. Солдаты подхватили товарища, а Боримечката надавил ему коленом на живот. И тут Чебака проперло. Вся вкуснятина, которую боец умудрился запихать себе в рот за день, заполнила лестничный пролет полностью. Боримечката приказал снять военного и уложить на пол. Пару оплеух и ведро воды окончательно вернули Чебака из светлого туннеля назад, в ряды Советской Армии

— Кто я? – спросил он, открыв очи.

— Не кто я, а где я – поправил его Боримечката.

— Кто ты и так понятно. Ты свинтус — вульгарис!- придумал новый термин Боримечката.

Подъехавшая санитарная машина, завывая сиренами, увезла бойца в госпиталь, где с ним проделали те же операции, что и месяцем ранее, за исключением рук. Руки ему оставили не забинтованными, чтобы с утра боец мог приступить к своим обязанностям на кухне.

А взвод строем двинулся к казарме. Боримечката шагал и с удивлением смотрел вниз. Там, далеко внизу, синхронно шагу мелькали каких-то два черных пятнышка.

Что это? — с удивлением думал Боримечката. Неужели это мои ноги? Непохоже. Скорее всего, это копыта. Наверное, я умер и превратился в сатира. Размышления Боримечката прервал резко остановившийся строй. Боримечката ткнулся в спину товарища и пришел в себя.

Внимание взвод!- протрубил сержант Шевченко- отбой! Бойцы поплелись в казарму. Боримечката посмотрел на часы. До подъема оставалось полчаса. Впереди была невыполнимая задача – залезть на второй ярус.

Боримечката подошел к своей койке и со словами: « Димон извини» завалился на Благодарного, который спал под ним, на первом ярусе.

***

Потом наступил подъем. Боримечката забыл, что улегся на первый ярус и поэтому при слове «подъем» подскочил как потерпевший и тут же на него сверху упал батарейный писарь.

Это был подъем в 3Д – формате. Боримечката смотрел на свои руки и ноги и не понимал – чье это? Создавалось впечатление, что он проспал тысячу лет в космической капсуле.

Внезапно из мутной пелены вынырнул Дыгай – Чужой. Боримечката вздрогнул. Это было нереально.

— Почему поднялись, рядовой? —  рыкнул он. Мойка спит до восьми часов.

Сбоку, как в дурном сне показался Шевченко.

— Ни хрена подобного, будут помогать в варочном цехе.

— А хрен! — неожиданно выдал Дыгай. Мое отделение. Я здесь командую. Мойка ложится спать и топит массу до восьми часов. Понятно? У Шевченко отвисла челюсть. Боримечката зажмурился. Да, это точно не реальность! —  подумал он. Но приказ командира – закон. И Боримечката полез на свою кровать. Комар и Гнедой продублировали его действия.

***

Боримечката проснулся оттого, что его, кто-то тормошит и спросонья начал брыкаться. Затем продрал глаза и уставился на военного, который оказался дневальным.

— Пора на кухню —  сказал он и Боримечката застонал.

Комар и Гнедой уже нарядились в лохмотья и терпеливо ждали. Боримечката последовал их примеру и  через две минуты волшебным образом из солдата превратился в огородное пугало. Осмотрев себя и товарищей, он подумал, что если бы они втроем каким-то образом очутились в Милане или в Париже в таком виде, то за день могли бы собирать миллионы и прослыли бы королями нищих и попрошаек.

Шаркая подошвами, троица строевым шагом поплелась в столовую. По дороге они лихо козыряли встречным офицерам. Те с удивлением на них смотрели, но честь тоже отдавали.

Прибыв, Боримечката увидел, что Чебак уже на месте. Стоял с перевязанной головой на карачках на бортике котла. В руках у него была огромная краюха хлеба, а на лице улыбка Гуюмплена. Время от времени он нырял в глубину огромной посудины и вымакивал  хлебом комбижир. От этого от уха до уха у него образовалась ярко-рыжая дуга. Смотрелось очень красиво. Белая шапка из бинтов, с белой завязкой под подбородок и застывший между ушами жир. Боримечката отметил про себя, что если бы к ним в Италии присоединился и этот персонаж, то был бы полный аншлаг.

Вокруг Чебака сидели повара и, открыв рты, смотрели на военного, что-то обсуждая на своем языке. Для них он стал чем-то вроде идола. Боримечката почувствовал легкую тошноту и как в боевую рубку нырнул на мойку-дискотеку.

Через десять минут туда посыпалась шрапнель из посуды. Сегодня, несмотря на усталость, они справились быстрее, так как движения приобрели некоторый автоматизм. Друзья поняли, что мойка в этом наряде, действительно самое блатное место.

Ближе к обеду на всю столовую раздался мощный рев, перемежающийся бульканьем. Так ревут мощные диплодоки, раздираемые страшными тираннозаврами.

Прибежавший Махонин сообщил, что комбижир начал выходить из Чебаки. Причем, из всех щелей. Боримечката вздохнул и пошел спасать никому, кроме Министерства Обороны ненужную душу.

***

После обеда выяснилось еще одно достоинство мойки. Посуды добавилось, но сюда перебросили людей из варочного цеха, хлеборезки и залов. Так как за ужин это наряд уже не отвечал. Тарелки  приговорили быстро. За два часа управились. Прогнозы Шевченко не сбылись. Все были живы — здоровы, за исключением Чебака. Его увезли в госпиталь. На этот раз в психиатрическое отделение.

А сорок разбойников, под предводительством Али – Бабы лихим шагом направились в расположение, где содрали с себя тряпье и под расписку вернули Анисимову. Боримечката поклялся, что ни в какую больше не попадет в этот ад, и это ему удалось.

***

Однажды, рано утром в расположение заявился командир взвода, что само по себе было эпохально. Сержанты от неожиданности даже растерялись.

Взвод построился, и лейтенант Кузьмин объявил, что сегодня очень важный день в их жизни. Сегодня все бойцы третьего взвода увидят самоходную пусковую установку, ласково пушку – этот могучий антивирус советского неба, который добавил в экипировку  натовских летчиков очень важную деталь – памперс.

— Но это еще не все – продолжил командир. У каждого будет возможность сесть за рычаги железного чудища, и поездить по ямам и канавам. Боримечката чуть не потерял сознание. Не зря, всю последнюю неделю у него чесались руки.

Вся мишпуха чинно уселась в грузовик и покатила на полигон. Прикатили и выгрузились.

Раньше Боримечката видел только вращающиеся направляющие балки с ракетой в разрезе. Она стояла в учебном классе, где Боримечката строил стену. А всю установку только на картинках и плакатах.

Теперь он был ошеломлен грохотом и пылью. Пусковые 2П25, урча трансмиссией, как динозавры рассекали трассу на танкодроме.

Бравый подполковник в танковом комбинезоне сообщил, что нечего глазеть и сопли жевать, а надо сразу по гвардейски садиться за рычаги и ехать. Ничего не надо бояться, потому, что в боевом отсеке вместе с рядовым обязательно находится инструктор, который за любые ошибки, начиная со второго круга, будет давать в морду. Все зааплодировали.

Сначала зенитчиков научили, как правильно заходить и выходить из боевого отсека. Через два часа все стали профессорами в этой области. Потом бойцов проинструктировали, как правильно надевать и подключать к бортовой сети шлемофон.

И, наконец, старший лейтенант Кузьмин начал называть фамилии. Боец, как белка запрыгивал за рычаги, и пушка трогалась. Не с  первого раза, но ехала.

Сержант Шевченко добавил огня сказав, что количество подзатыльников, которыми инструкторы наградили военных, можно будет посчитать по количеству остановок. Если подзатыльники не помогали, то за рычаги садился инструктор, а нерадивые бойцы бежали впереди пусковой до конца маршрута.

Сразу надо отметить, что остановок было много, а бежали, подталкиваемые в зад волноотбивной доской пушки почти все.

Боримечката волновался. Права тракториста через комсомольский билет жгли ему сердце.

***

Настало время «Ч», и Боримечката услышал свою фамилию. В полубессознательном состоянии он подошел к пусковой, и ловко в ней угнездился. Попав в удобное кресло и надев шлем, Боримечката понял, что пусковая живая. Какие-то дальние воспоминания обрывками всплыли из недр подсознания. Невозможно описать ощущения, наполнившие Боримечката. Ладони легли на рычаги фрикционов и сразу стали горячими и сухими. Рокот трехсотпятидесятисильного мотора подстроился к сердечному ритму Боримечката. Ступни, через подошвы кирзовых сапог уперлись в педали, и Боримечката ощутил тепло. Горячими искрами оно побежало по ногам и разлилось по всему телу. Боримечката почувствовал  себя самой важной деталью всего этого двадцатитонного механизма. Рядом, на командирском месте, грозно распушив усы, сидел бравый инструктор.

Горизонт сузился до размеров боевого люка.

— Поехали! – раздалось в наушниках.

Боримечката уверенно выжал сцепление, воткнул первую передачу и сначала плавно, а в конце резко сбросив сцепление, дал газу. Подсознательно повернул голову налево и выхватил взглядом тахометр. Стрелка подошла к двум тысячам. Еще один выжим, и пошла вторая, затем третья и четвертая. Дорога позволяла.

Пушка, на своих двадцати четырех амортизаторах неслась как ласточка. До армии, Боримечката посчастливилось покататься на Мерседесе своего друга. Так вот, Мерседес по качеству езды и управляемости был жалкой таратайкой.

Позднее, Боримечката объяснили, что 2П25 несет на себе оборудования стоимостью три миллиона рублей, поэтому она безупречно должна доставить ракеты в любое место за короткий промежуток времени.

Маневрируя рычагами, Боримечката держал пусковую строго на колее. Подъезжая к противотанковым рвам, он сбрасывал скорость, переключался на пониженные передачи и преодолевал их по диагонали. Эстакады и бетонные препятствия медленно переползал на брюхе. Откуда он помнил эти запахи боевого отделения, вибрацию, моргание лампочек и приборов, эргономику рычагов? Не понятно!

Откуда у  Боримечката взялись все эти навыки и умения? Он не знает до сих пор. Не раз еще, уже в боевой части, Боримечката садился на место механика и отчаянно рулил, то есть рычагил.

Однозначно пусковая была живая, и Боримечката ей очень понравился.

Каждому бойцу разрешалось проезжать два круга. Боримечката плавно сбросил скорость и хотел остановиться, но почувствовал, как кто-то схватил его за правую руку, а в шлемофоне раздался голос: «Сынок, давай еще пару кругов». Боримечката от неожиданности вздрогнул. В эйфории он совсем позабыл об инструкторе.

В итоге «сынок» дал десять кругов, и ездил бы пока не закончиться топливо, но их остановил Кузьмин, который выбежал на трассу и стал махать руками.

Боримечката подрулил к старту, остановился и вышел ошеломленный. Инструктор выскочил за ним и направился к подполковнику, который все это время с интересом наблюдал, прикрыв  глаза от солнца рукой. Вдвоем, они что–то обсуждали пять минут, тыкая руками в сторону Боримечката.

— Ты, что, раньше служил? – спросил Дыгай, подойдя к Боримечката. Взвод закатился в истеричном смехе.

— Молодец Боримечката! – сказал Кузьмин. Тебя могут прямо сегодня приказом перевести в полк обеспечения учебного процесса, но я тебя не отпущу. Нечего тебе делать в этой глуши два года. Поедешь в Европу.

Этот подполковник заместитель командира полка. Не вздумай ему показать свои тракторные права. Тогда я тебя не смогу отмазать.

— Хорошо – ответил Боримечката. По сей день, Боримечката благодарен своему первому командиру взвода за то, что он предоставил ему возможность увидеть армейский мир во всей его красе и пережить настоящие приключения в боевой части.

***

Осенью одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года на СССР напал страшный и беспощадный враг – невиданный урожай картофеля. Вся армия, флот и даже милиция, не говоря о всяких НИИ, несли страшные потери. В Генштабе началась, было, паника, но Министр Обороны быстро принял единственно правильное решение – бросить в бой пятую учебную батарею.

Боримечката вместе со всеми был поднят по тревоге. Ввиду коварности противника автоматы приказали не брать. Всем вручили по металлическому ведру, и запихали в грузовики.

Ехали долго, всю ночь. В связи со страшной секретностью, тенты грузовиков были надежно зачехлены. Сержант Шевченко запрещал смотреть в щели.

Для того чтобы понять, что они последние пять часов, ездят по кругу, Боримечката не надо было никуда смотреть. Не зря он был чабаном. Достаточно было только слуха, чтобы слышать, как в кабине матерится старший сержант Анисимов.

Через прорехи в брезенте начал пробиваться дневной свет. Машину водило из стороны в сторону и страшно трясло. Маты Анисимова достигли апогея. Из всего этого, Боримечката сделал вывод, что они въехали в уральскую деревню.

Спустя десять минут колонна встала и из-под тента показалась голова на плечах с погонами старшего сержанта.

— Чего расселись, девчонки? – заверещал Анисимов, и посмотрел на сержанта Шевченко.

— К машине!

Шевченко удивленно начал озираться. Девчонок ищет – подумал Боримечката.

Первая пара бойцов выпрыгнула из грузовика и сразу встряла в грязь по самые томаты. Им на головы свалилась другая. Образовалась куча – мала. Возле других машин творилось то же самое. Боримечката вылез последним и осмотрелся. Вокруг их колонны толпились изможденные колхозники. Четко было видно, что битву за урожай они проигрывают.

С нескрываемым восторгом на красном лице, председатель колхоза резиновыми сапогами, доходившими ему до подмышек, месил грязь перед строем, пожимая руки офицерам. Он все время, что–то гортанно рассказывал и показывал рукой на запад. Наверное, там передовая – решил Боримечката.

— Стааановииись! – скомандовал бравый Теселкин.

— Равняйсь! Смирно! – ради проформы продолжил он. Поравняться в этой грязи не смогли бы даже швейцарские гвардейцы.

— Товарищи солдаты!- продолжил командир. Вы видите, в каком плачевном состоянии находится экономика Южного Урала. Не дадим пропасть урожаю! Поможем братьям – колхозникам отстоять выращенное с таким трудом!

В это время председатель ловко вытянул из-за пазухи чекушку с мутным содержимым и, вытянув скрученную из газеты пробку, элегантно отхлебнул ровно половину. Затем крякнул, высморкался, вытер пальцы о галифе и зажег алаверды.

На этом, торжества в честь вступления в картофельную битву пятой батареи закончились. Офицеры с председателем сели в бобик, и уехали  пить вкусную самогонку.

У каждого взвода была своя линия обороны и, соответственно место расположения бивуака.

Первый и второй взвода разместились в школьном спортзале. Четвертый и пятый в церкви. Шестой взвод погрузили в машину и увезли в неизвестном направлении. Больше его не видели. А третий взвод? А третий взвод остался посреди улицы.

Начал накрапывать грибной сентябрьский дождик.

Сержант Чужой стеклянными глазами смотрел в какую-то одному ему известную точку, из которой, вероятно, с минуту на минуту должен вылететь звездолет с Сигурни Уиевер. В облегающем стройные бедра, космическом комбинезоне, она вытянет дробовик из штанов, и засадит порцию картечи в лоб сержанту Дыгаю. Хотя… Вряд ли это его убьет.

Шевченко, с умным видом крутил головой, как бы решая в какую сторону сдриснуть. Грибной дождик припустил в калиброванный ливень. Рядовые третьего взвода отдали бы сейчас всю недельную пайку за то, что бы рядом каким-то волшебным образом возник старший сержант Фарвазов. Но чуда не происходило и, Боримечката зашагал к церкви, в которой полчаса назад исчез пятый взвод. Все с удивлением смотрели ему вслед.

Сняв пилотку и перекрестившись у входа, как его учил дед, Боримечката потянул на себя тяжелые двери и вошел. То, что предстало перед его взором, впечатлило. Пятый взвод мирно спал под клиросом в уютненьких кроватках. Сухое обмундирование, за неимением табуреток аккуратно висело на спинках кроватей. У всех были довольные морды.

За иконостасом удобно устроился старший сержант Нурмухамедов. По его лицу гуляла детская улыбка. Он тихо посапывал, как будто был не грозным замкомвзвода, а пупсом из детского магазина. Несмотря на свои пятьдесят восемь килограммов и сто пятьдесят восемь сантиметров, этот командир любого мог скрутить в бараний рог. Боримечката видел, как он делает подъем переворотом двести сорок раз.

— Товарищ старший сержант! – громко прошептал Боримечката. Улыбка на лице Нурмуха превратилась в гримасу. Быстро выброшенная рука схватила Боримечката за горло.

— Чего тебе, рядовой? Почему ты шляешься по дождю, когда уже давно должен отдыхать?

— Негде отдыхать – наябедничал Боримечката.

***

Нурмух сузил свои татарские глаза до стандартов Клинта Иствуда. Не хватало только самокрутки в уголке губ.

Поминая шайтана и Аллаха в жилище  православного Бога, он стал одеваться. Это заняло сорок секунд.

Затем раскоряченным кавалерийским шагом заместитель командира шестого взвода направился к месту высадки картофельного десанта.

Там, под козырьком магазина нахохлился  третий взвод со своими горе – сержантами.

— Стянавис! – скомандовал Нурмух. Сержанты два шага вперед, остальные кругом! – задорно продолжил он.

Бойцы развернулись. Тут же в воздухе повисли три звука. Два от ударов и одно: «ой». Затем шлепок и все затихло.

— Кругом! – Нурмух развернул взвод.

— Ты! – и он показал на согнутого Шевченко, берешь из грузовика палатку, а ты две, и грозно посмотрел на Дыгая. Через минуту взвод легкой трусцой месил грязь в сторону горизонта. Впереди бежал злой Нурмухамедов, за ним рядовые. Строй замыкали два флибустьера, нагруженные как мулы. Пробежав с километр, Нурмух остановил строй.

— Товарищи солдаты! – торжественно сказал он. Вам выпала большая честь —

быть расквартированным прямо на поле. Непосредственно, в эпицентре картофельного беспредела.

— На обустройство даю час. Затем отбой до завтрашнего утра. Приду, проверю! – заключил Нурмухамедов. Еще благодарить будете!

Ровно через час, Боримечката с друзьями лежал на свежей гороховой соломе в уютной палатке. Сверху барабанил дождь, а завтра их ждал приятный сюрприз. Боримечката еще долго после СА вспоминал Нурмуха, которым точно руководило Провидение.

***

Утром, Боримечката продрал глаза в чабанье время – четыре часа утра. Впрыгнув в сапоги, он отвернул полог палатки и выбрался наружу. Правым уголком губ зажал беломорину и чиркнул спичкой.

Глубоко затянувшись, Боримечката огляделся. Дождь закончился и на смену ему в караул заступил густой туман. Как сладкая вата он окутал все вокруг, но Боримечката все же разглядел далеко впереди какие-то руины.

Ему стало интересно и он, зябко кутаясь в армейский бушлат, двинулся вперед. Притопав к развалинам, Боримечката выяснил, что это совсем не руины, а обшарпанное двухэтажное здание. Надпись над входом гласила: «Общежитие». Внутри, что-то гудело.

Боримечката потянул дверь, которая со скрипом, как в хрониках Нарнии открылась и пропустила его внутрь. За ней следовал квадратный предбанник с расходящимися в противоположные стороны анфиладами.

Источником гула был дизельный отопитель, воткнутый в торцевое окно.

Во всей этой мистике не хватало только камня с надписями: «направо пойдешь, коня потеряешь, налево еще, что-то и так далее». Боримечката повернул коня направо и аккуратно открыл первую попавшуюся дверь.

Открыл и опешил. Прямо на него смотрели большие голубые глаза в обрамлении шикарной копны русых волос. Боримечката обалдел. За всей этой армейской свистопляской, он уже позабыл, что Землю населяет двуполая раса. На всякий случай Боримечката мощно потер себе лицо.

Несомненно, перед ним стояла девушка. Определенно, страшно красивая! О чем просигнализировала внезапно выскочившая как черт из табакерки, пропавшая куда-то три месяца назад, эрекция.

Боримечката сглотнул ком в пересохшем горле.

— Вы кто? – дрожащим шепотом спросила она. Боримечката перешерстил миллион комбинаций у себя в мозгу, и выдал самую правильную.

— Я главный инженер!

***

Глаза девушки скользнули вниз, на бушлат, затем на красивые фиолетовые трусы, и, наконец, на кирзовые сапоги.

— Главный инженер чего? – все еще неуверенным голосом спросила она.

— 2П25 – не моргнув глазом, ответил Боримечката. Услышав такое магическое сочетание букв и цифр, девушка немного успокоилась.

Боримечката бросил взгляд через плечо красавицы, там, на кроватках вкусно посапывали еще сто тонн таких же нимф, и почувствовал в голове страшный звон. Однако, как истый горец он справился с ситуацией и остался сухим.

— А Вы, почему не спите? – продолжил наш герой.

— Я услышала шум, и решила посмотреть, что там ходит, то есть, кто? Подошла к двери, и страшно испугалась, когда она сама открылась. А там, Вы – главный инженер. Девушка хитро усмехнулась, еще раз скользнула взглядом по Боримечката сверху вниз и, похоже, окончательно успокоилась.

— Ты не бойся, выйди сюда в коридор, а то мы всех переполошим.

— Еще чего, я вовсе не боюсь — сказала Красуня и вышла в коридор. На ней была длинная ночная рубашка и светлые волосы до жопы.

— Как тебя зовут?

— Ирина, а тебя? – переспросила бесстрашная.

— Меня Боримечката.

Девушка сделала круглые  глаза.

— Как, как? – переспросила она.

— Боримечката. Это варяжское имя! – форсанул Боримечката. А, что вы в этой глуши делаете?

— Мы студентки Пермского педагогического института. Нас картошку прислали собирать. Торчим здесь уже неделю. Нам сказали, что скоро пришлют солдат помогать. Но, наверное, прислали инженеров, с улыбкой проворковала Ирина, снова просканировав Боримечката своими волшебными глазами. У Боримечката закрутилось у кумполе.

— Ира – сказал Боримечката, мне надо идти. Там у меня сложные механизмы, которые я должен контролировать, все-таки – главный инженер, а завтра, то бишь, сегодня утром встретимся и продолжим.

— Хорошо – сказала девушка, и погладила Боримечката по щетинистой щеке. Увидимся.

Боримечката потерял сознание. Назад он шел как сомнамбула, продираясь через какие-то кучугуры и заросли. Путь занял целую вечность. Ворвавшись в палатку, Боримечката рухнул на топчан и сладко застонал. Придя в себя, он посмотрел на часы. Все приключение заняло двадцать минут, а Боримечката показалось, что прошла вечность.

***

Ни о каком сне и речи быть не могло. Боримечката достал из вещмешка мыло, зубную щетку и бритву. По пути к общаге, он заприметил колонку. Перекинув полотенце через плечо, Боримечката направился к водопою.

Там он как наяда, долго фыркал и брызгался. Затем пришил свежий подворотничок и вычистил до блеска сапоги. Специальной пастой натер бляху ремня, а, заодно, ради прикола и ведро.

При слове подъем, Боримечката уже блестел, как новенькая копейка. Остальной личный состав с распухшими рожами, выбирался из палаток. Все  с удивлением пялились на Боримечката. Даже по лицу Дыгая скользнула какая-то мгновенная осмысленность, сменившаяся полным вакуумом.

— Ты, чего такой нарядный? – спросил Комар.

— Брателло, там полный бельмонд, набитый студентками до отказа! – ответил Боримечката, показав рукой на общагу – руины. Их там больше, чем полезных микробов в кефире. Но, учитывая огромный пробел в нашем либидо, боюсь, что может не хватить.

— Что будем делать? – остолбенел Комаров.

— Терпеть – ответил Боримечката.

В это время вдалеке показался Нурмух. Упругой походкой Скипирича, он держал курс на табор третьего взвода. Шевченко засуетился, как тетя Соня с котомками на Привозе.  «Взвод, становись, ровняйсь, отставить и так далее».

Нурмухамедов отмахнулся от него как от мухи и спросил: «Ну, что – устроились?» и наметанный его глаз выдернул Боримечката из общего строя.

— А ты, солдатик, чего такой красивый? Женишься?

— Еще не знаю – простодушно ответил Боримечката.

— А-а – протянул Нурмух. А невеста из собственного взвода? – элегантно пошутил командир.

— Да, нет – засмущался Боримечката. У нас таких красивых нет.

Дыгай начал ржать, и Нурмух показал ему кулак.

— Ладно – продолжил старший сержант. Сейчас завтракаем сухпаем и отдыхаем до прихода бригадира. Он поставит задачу, и начинаем мочить картошку.

***

Строй рассыпался. Все достали пресные галеты, уселись на перевернутые ведра и начали чавкать. Только один Боримечката бродил как неприкаянный и время от время бросал взгляды на серое здание с вкусным содержимым.

И дождался. Двери общежития распахнулись, и вышла она. Его полуночная знакомая. Чавканье прекратилось, без всякой команды.

Ирина легким шагом направилась в их сторону. Ветер эротично играл длинными волосами. На загорелом лице сияла приятная улыбка. Голубые глаза, как два Байкала излучали чистоту и свежесть. Крепкие упругие бедра рождали уверенную амплитуду колебаний ее красивого стройного тела без малейшего намека на брутальность. Сержанты встали и подбоченились. Некоторые бойцы, скрючив лапки, тихо завалились набок вместе с ведрами.

— Здравствуйте! – бархатисто поздоровалась Ирина. Я бригадир на этом участке. Извините, я в погонах ничего не понимаю, а кто у вас главный?

Шевченко выпятил подбородок, но в последний момент сработал инстинкт самосохранения и он показал рукой на Нурмуха.

— Он.

— Очень хорошо – продолжала Ира, смотря сверху вниз на бравого старшего сержанта. Сейчас выйдут мои девчонки. Становимся по два человека на ряд и двигаемся по направлению к тому лесочку. Девушки собирают, а вы носите ведра и высыпаете в грузовик. Договорились?

— Доогоовооорились – тихо промямлил Нурмух.

— Вот и хорошо! – с улыбкой сказала бригадир и направилась к Боримечката.

Боримечката понял, что сейчас произойдет то, что пару столетий назад пообещал его далекий предок Айдос–Мехмет-паша Суворову – небо упадет на землю и Дунай повернет свои волны вспять.

Ира подошла и нежно взяла его под руку.

— Прогуляемся? – предложила она.

— Да – сухим голосом согласился Боримечката.

Боримечката больше ничего не помнит из этого эпизода, но Ирина ему позже рассказала, что он все время на нее смотрел большими черными глазами и на все, что она спрашивала, отвечал – да. Иногда, невпопад. Было очень смешно. Боримечката с ужасом представил себе, что на какое-то время он превращался в Дыгая.

***

— Нам пора возвращаться – проворковала Ира.

— Да – опять сказал Боримечката.

— Ты мне еще расскажешь о себе? – попросила девушка.

Боримечката начал выходить из пике. И поэтому вместо привычного: «да», сказал: « Конечно, расскажу».

Держась за руки, они вышли к лагерю. Весь взвод уже был равномерно разбавлен пестрыми девчачьими куртками и сногсшибательными прическами. Кое-где, но очень редко мелькала военная форма.

Боримечката показалось, что прошла целая вечность, хотя их не было всего минут пятнадцать.

Нурмухамедов подошел к ним и доложил, что все готово, можно начинать. Пусть бригадир приказывает. Ира захохотала и, одарив Боримечката огненным взглядом,  ушла оттаскивать своих студенток от третьего взвода. Нурмух положил руку на плечо Боримечката и сказал: «Извини».

***

Через пять минут приехал веселый тракторист на не менее веселом тракторе, и с ходу опустив плуг, ворвался на замаскированные позиции противника.

Студентки, как дрессированные опоссумы накинулись на картофель в обнаженных бороздах. На каждого воина – носильщика приходилось пять девушек — собиральщиц. Битва была неравная. К обеду солдаты и трактор запыхались. Первым сдался  древний «Беларусь». Чихнув в борозде пару раз, он ловко симулировал клиническую смерть. Элегантный тракторист, знающий наизусть все диагнозы своего металлического друга выскочил из кабины и путем нехитрых манипуляций вернул его от врат Святого Петра обратно на поле.

Затем колхозная машина привезла обед. Боримечката никогда не ел таких вкусных щей. После обеда, как водится, политинформация в исполнении сержанта Шевченко, из которой явствовало, что пятая батарея переломила ситуацию в картофельной кампании, и враг начал пятиться. Так и сказал: «начал пятиться». Куда? Шевченко не смог уточнить.

***

Настала ночь. Никто не спал, включая Нурмухамедова в церкви.

***

Идея, выдвинутая Боримечката своим друзьям, что скоро все уснут и можно будет выдвинуться на передовую, потерпела фиаско.

Боримечката думал. Его гормоны, где-то в лимфатической системе, подпирая головы руками, тоже думали. У гормонов оказывается свои сержанты, которые запрещали им покидать расположение после отбоя. Ничего не придумывалось.

Вдруг полог палатки распахнулся.

— Боримечката, подъем! – раздался голос Шевченко.

Боримечката воткнулся в сапоги и выскочил на улицу.

— А чего ты как на расстрел, в трусах и в майке? Форма одежды номер четыре. Одна минута. Время пошло!

Боримечката нырнул в палатку и ровно через минуту стоял перед сержантом, застегнутый на все пуговицы.

Шевченко осветил его фонарем и остался доволен.

— Рядовой Боримечката, за нарушение воинской дисциплины объявляю Вам один наряд вне очереди.

Боримечката захлопал глазами.

— Заступаешь прямо сейчас третьим дневальным по лагерю.

Боримечката обалдел!

— Чего стоишь? Бери шинель, сейчас ночи холодные, и иди дежурить.

Боримечката ошизел!

— Есть брать шинель – завопил он, и, схватив армейский модный аксессуар, как заяц, помчался к общаге.

— Тише придурок! – в спину зашипел Шевченко

Боримечката с заячьего галопа перешел на кошачий аллюр.  Ира сидела на скамейке, недалеко от входа, кутаясь в красную куртку. Боримечката, развернув шинель, устроился рядом. Они обнялись.

— Как тепло! – сказала она.

***

Боримечката охранял спокойствие взвода всю ночь, не смыкая глаз.

***

Каждое утро приносило за собой такой же день, как и вчера. В какой-то момент Боримечката показалось, что и в армии можно жить. Но, Солнце неуклонно двигалось к своему зимнему солнцестоянию, приближая Боримечката к дембелю и отдаляя от картофельного поля.

Катастрофа явилась внезапно, как уксусный альдегид во время  кипячения портвейна.

Была глухая ночь. Боримечката, как обычно, после влепленного днем наряда вне очереди, красиво дежурил. Как вдруг…

Густой колокольный набат, возникнув из ниоткуда, разорвал теплую тишину на две части. До, и после. В первое мгновение, Боримечката так ошалел, что стал шарить руками вокруг, стараясь нащупать кольчугу и меч. Потом пришел в себя, и, распахнув окно бригадирской, вывалился по пояс наружу.

Не было видно ни красных спалахов, ни визжащих кочевников с кривыми мечами, ни мощных катапульт, швыряющих горшки с горящим мазутом за крепостные стены.

Боримечката быстро оделся и побежал в село. Ира, как, что-то почувствовала, увязалась за ним, но Боримечката вернул ее назад, сказав, что на дальней дистанции колокольный звон звучит намного красивее.

Пока Боримечката галопировал, яростный набат затих, но тревога не ушла. Наконец он увидел батарейный строй и огромную толпу колхозников. Перед строем стояли улыбающийся Чебак, которого пять минут назад стащили с колокольни и грустный Теселкин.

— Товарищи солдаты! – торжественно сказал командир. Я только, что придумал новую русскую поговорку. Звучит она так: «Ложка дегтя в бочке с медом».

Боримечката прозрел, а «ложка с дегтем» продолжал демонстрировать окружающим голливудскую улыбку.

Оказывается, Чебака выписали из медсанбата. Он, как полагается по Уставу, прибыл в родную часть и увидел замок на дверях казармы.

Недолго думая, военный прицепился к ближайшему строю и притопал в столовую. Там, злобные повара и поведали ему историю о том, как одна батарея укатила неведомо куда, и уже три недели не является ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Скорее всего, поехала заготавливать картошку на зиму. Чебак загрустил, но аппетитный солдатский бутерброд (кусочек белого хлеба с черным, между ними соль) вернул его к жизни, и он решил все подробно разведать. Так, этот военнослужащий попал в картофельный Эдем, и, взобравшись на колокольню, решил немедленно доложить о своем прибытии, переполошив всю деревню

Об этом узнал командир части, и так как картошку практически уничтожили, было решено свернуть миротворческую операцию «Бататовая вакханалия», и вернуть личный состав в казарму. Лафа закончилась. Пятую батарею с треском оторвали от второго курса.

***

Грузовик мотало из стороны в сторону. Рядовые, с постными лицами, прижимая к груди ведра, колыхались в такт. Улыбался только Чебак со свежими синяками под глазами. Он был счастлив.

На сборы дали десять минут. Боримечката так и не попрощался со своими новыми друзьями. За всеми положительными эмоциями, он не сообщил им ни адрес, ни номер части. Кто же знал, что заставят так впопыхах собираться. Но, война есть война.

— Первым делом мы испортим самолеты!

— Ну, а девушки?

— А девушек потом!

Боримечката был страшно расстроен. Но…

Через три дня в адрес коллег Боримечката посыпались письма с маленькой припиской в скобках: «Для Боримечката».

Боримечката обалдел. Как все просто! Его сослуживцы оказались более практичными, и конечно оставили своим подругам и адрес, и номер части, а кое-кто и звания.  Боримечката вздохнул с облегчением. До сих пор ему никто, кроме мамы писем никогда не писал.

***

Боримечката их читал и бережно складывал в тумбочку, рядом с учебником по биохимии Строева. С книгой случилась удивительная  история. Она отслужила срочную вместе с Боримечката, и ушла с ним на дембель.

Читатель помнит, что Боримечката в армию попал внезапно. Учебник пришлось забрать с собой, чтобы негры — каннибалы из общаги его не съели.

При первой проверке тумбочек, сержанты немного припухли, когда вытащили книгу и прочитали название. Авторитет Боримечката при этом существенно вырос. Когда перепадала свободная минутка, Боримечката углублялся в мир формул и катализа.

Некоторые параграфы, по просьбе сержанта Хорошилова, он читал ЗК на гауптвахте с трех до пяти утра. Особенно нравился арестованным синтез белка. Как он строится из маленьких кирпичиков-аминокислот.

Боримечката помнит одного азербайджанца, который начинал рыдать на странице, где транспортная РНК копирует с информационной  РНК информацию при помощи триплетов и цепляет себе на хвост определенную аминокислоту. Затем подходит к матричной ДНК, входит в ее триплет, и прикрепляет к строящейся молекуле белка АМК.

— Брат, скажи! – прерывая рыдания, вопил он в пять часов утра. Как этот бедний РНК знает, какой кирпич взять, и куда его положить? Он, этот РНК, он же молекула! Как он знает, скажи? —  и смотрел на Боримечката своими влажными глазами.

Позже, Боримечката узнал, что этот боец не из их части, а из стройбата по соседству и понял, почему именно этот момент разрывал мозг военному строителю.

***

Время в армии тоже шагает строевым шагом. И оно неумолимо приближало военных к выпускным экзаменам и направлению в войска. Сержанты уже начали пугать всех «гаденышей» дедовщиной в боевых частях. Точкой – дипломной работой в мощном обучении должен был стать тридцатикилометровый марш – бросок и мгновенная стрельба по картонному противнику.

После ужина в расположение примаршировал Фарвазов и велел готовиться. То, что старшего сержанта сняли со стройки, и прикрепили к взводу, говорило о серьезности предстоящего мероприятия.

Третий взвод уже не плелся в хвосте, а под мудрым руководством хватал себе самые чистые котелки, фляги, новые вещмешки, плащ-палатки и прочую походную утварь.

Через час все были экипированы, автоматы вычищены. Фарвазов уложил всех  раньше положенного времени, в то время как военные остальных взводов шарились по казарме до утра, готовясь к походу.

Утром, за полчаса до подъема, Шевченко и Дыгай подняли бойцов третьего взвода.

Все, в белых подштанниках как каратисты, тихо побежали получать оружие. Остальная батарея продолжала топить массу. Быстро, завладев автоматами, бойцы опять завернулись в одеяла. Боримечката даже успел заснуть, но раздалась команда: «Тревога», и все посыпались с кроватей, как горох.

Через три минуты третий взвод уже стоял во дворе.

Действо, которое в это время происходило в казарме, можно было бы обозначить как «Битва при Азенкуре», когда толпы французских рыцарей устремились в горловину узкого речного устья, завязли в тине и заперли наступление собственных войск. Воинам Генриха Пятого оставалось только собрать попадавших в грязь французов в дорогих доспехах.

То же самое творилось и в казарме. Все побежали получать автоматы, и возле оружейной комнаты образовалась пробка, как на мосту Патона.

Наконец, через час вся батарея построилась, и комбат Головин в нарядной полевой форме толкнул речь.

— Товарищи солдаты! — загрохотал он. Восьмой десантный корпус армии ФРГ сегодня ночью вероломно десантировался в районе реки Сылва и овладел господствующими высотами.

— Фашисты! – заревел Чебак, и передернул затвор.

Комбат с удивлением посмотрел на него и продолжил.

— Наша задача, блокировать противника, не дать ему возможность развить наступление и захватить центр города с государственными учреждениями и развлекательными аттракционами.

— Разорвать фашистских росомах! – опять грохнул Чебак.

Комбат наклонился к Теселкину, и, что-то шепнул на ухо. Теселкин ушел в казарму. Через минуту он вышел с пустым вещмешком и, подозвав двух сержантов, велел им наполнить его крупным щебнем.

В это время между Головиным и Чебаком состоялся следующий диалог:

— Рядовой Чебак!

— Я!

— Ко мне!

— Есть!

— Товарищ старший лейтенант, рядовой Чебак по вашему приказанию прибыл.

Чебак лихо откозырял, хотя по уставу должен был держаться правой рукой за автоматный ремень. В это время прибыли два сержанта с нагруженным  щебнем мешком.

— Товарищ солдат! – элегантно продолжил комбат – у Вас будет отдельное рисковое задание, которое я могу поручить только Вам. Вот Вам рюкзак гранат, будете закидывать вражеские огневые точки. После этого сержанты водрузили на рядового камни – гранаты. От тяжести Чебак прогнулся назад, и стал похож на Петросяна во время концерта.

***

Батарея углубилась в одну из многочисленных расщелин Уральских гор, держа курс на кунгурские пещеры. Впереди величаво шествовал комбат. Для полного антуража ему не хватало черной эсэсовской формы, тросточки и папироски в зубах. Местные жители приветствовали военных продуктами и папиросами.

Стоял красивейший октябрь. Огненно – красную листву осиновых рощ теребил грустный осенний ветерок. Третий взвод бодро топал прямо в пасть восьмому корпусу армии ФРГ. Замыкал строй пыхтящий Чебак с «гранатами». На десятом километре он взмолился.

— Товарищ старший сержант, разрешите выбросить гранаты. Я закидаю противника новыми, которые наберу, непосредственно на поле боя.

— Отставить выбрасывать, товарищ солдат! Вы, что, в сказку попали? Где вы видели, чтобы гранаты были раскиданы по полю? Это, Вам, что Дюк Нюкем? – констатировал Фарвазов.

— Но таких-то гранат полно на любой обочине.

— Взвооод, стой! – скомандовал старший сержант. В связи с тем, что рядовой Чебак страшно устал, и при соприкосновении с противником у него может не хватить сил, забрасывать врага гранатами вручную, данному военнослужащему вручается гранатомет. После этих слов, Фарвазов вывернул из ближайшего бурелома хорошее бревно, и вложил военному в руки. Это уравновесило Чебака, и он выпрямился. Из Петросяна, он превратился в сумасшедшего канатоходца, лавирующего над пропастью с бревном в руках и мешком камней за плечами.

— Взвод, шагом марш! – скомандовал командир.

Через пару километров к четкому строевому топоту добавился необычный скрежещущий звук. Это Чебак начал волочить «гранатомет» по дороге, держа его за один край.

Фарвазов опять остановил взвод, и разрешил бойцу избавиться от бревна и щебня. Оставшуюся половину маршрута  батарея преодолела без приключений, и, ворвавшись на полигон, сразу вступила в бой с бумажными мишенями. Все залегли за импровизированными брустверами и получили по три патрона.

Боримечката тщательно прицелился, и как его учил дед, задержав дыхание, плавно три раза надавил на спусковой крючок. Раздавшийся грохот возвестил о том, что, как минимум три семьи в  ФРГ получат похоронки.

Отстрелявшийся взвод построили. Боримечката из трех выстрелов набрал тридцать возможных баллов. Лидером оказался Комаров. Он настрелял тридцать семь из тридцати возможных. Все припухли! Как выяснилось потом, ему активно помогал Чебак с дрожащими руками, стрелявший рядом.

Мишень Чебака оказалась девственно чистой.

Ему, все-таки вручили деревянную гранату, и он весело прополз по-пластунски двести метров, атаковал мишень, изобразив виртуальный подрыв, и таким же макаром приполз обратно. Иногда, для форсу бандитского, даже на спине. Все захлопали в ладоши и поздравили рядового с победой, а комбат сразу приставил к нему вооруженный конвой, чтобы Чебак на радостях не наелся лебеды, в изобилии произрастающей на полигоне.

***

После того, как восьмой десантный корпус армии ФРГ был вычеркнут из списка живых, армейские официанты пригласили пятую батарею на фуршет.

Меню поражало своей изысканностью. К хлебу на первое предлагали капусту с водой, на второе капусту без воды, и на третье воду без капусты.

Сытно перекусив, батарея улеглась в дивизионной палатке, рядом с дизельным обогревателем. Чебака привязали к Дыгаю.

Через пять минут все мирно сопели.

На другой день, с самого подъема начались горячие госэкзамены. После того, как батарея часик попрыгала отбой – подъем, строгие экзаменаторы приступили к ОМП – защита от оружия массового поражения.

Со стороны это напоминало неспокойный сон алкоголика.

Как по мановению волшебной палочки за одну минуту сто двадцать военнослужащих превращались (одевали ОЗК) в зеленых человечков и по команде: «вспышка слева, вспышка справа» падали в одну, или в другую сторону. Было очень весело, потому, что при таком плотном строе не все солдаты четко представляли, где право, а где лево, и отчаянно стукались резиновыми головами. Боримечката был окружен интеллектуальными коллегами, и поэтому вышел целым и невредимым из этой веселой игры.

Тяжелее всех приходилось военным, сдававшим этот могучий предмет в опасной близости с Чебаком. Чебака не волновали стороны света и направления атомных вспышек. Для него было важно, чтобы все выглядело красиво и натурально, как в бою. Своей деревянной головой, плотно обтянутой надежной резиной противогаза, он крушил вокруг себя все, включая мебель.

Через полчаса, комбат решил остановить сдачу этого норматива, потому, что в радиусе двух метров от Чебака не осталось ни одной целой кровати и тумбочки. Противогаз военного тоже пришел в негодность и не защищал от коварных натовских радионуклидов. Без стекол, с порванной трубкой и смятым бачком – фильтром.

— Отбооооой!- сладко пропел Головин, и взводы направились на сдачу физо. Здесь не случилось никаких казусов. Батарея пробежала три километра за двенадцать минут. Все подтянулись по семь раз, и сделали подъем переворотом на турнике. Фарвазов и Нурмухамедов по двести раз, а Чебак за неумением просто перекувыркнулся в пыли, двести раз вперед и, обязательно, чтобы мозг стал на место, двести назад. После этого он стал похож на Шварценеггера из «Хищника».

***

В школе сержантов ПВО, в/ч 68991 наступила самая ответственная пора – распределение новоиспеченных богатырей по всему земному шару. География этого действа была весьма обширная. От Кубы до Малайзии, и от Дудинки до Анголы.

Самыми блатными местами считались Москва и Югославия, замыкали список Кушка и Монголия. Чебак уже получил в библиотеке и активно штудировал русско-монгольский словарь.

После экзаменов половине взвода навешали сержантских лычек на погоны. Боримечката достались по три на каждый.

Теперь главной задачей стало ночью незаметно пробраться в канцелярию и узнать номер своей команды. Боримечката решил не париться, и пустил в ход волшебную ватрушку. В тот же день новоявленный сержант Благодарный сообщил Боримечката конечный пункт дислокации. Город Калининград, он же Кенигсберг – мистическая столица третьего рейха.

Тевтонские рыцари с помощью мечей и самогона воздвигли его на месте древнего славянского Кролевца. Фашисты, в ожидании Боримечката, элегантно его обустроили, но могучий Генсек смешал им все планы и перетасовал всю Европу. В итоге, на мизере, немцы понахватались взяток, и получили «Сталинград». Вот куда, Боримечката предстояло отправиться.

— Но это еще не все, брат! – сказал Дима Благодарный. Напротив твоей фамилии стоит непонятный символ, единственный во всей батарее.

— Может быть это масонский знак? – выдвинул предположение Боримечката.

— Вряд ли.

Все стало понятно на следующий день, когда в казарму заявились два морячка. Молодой мичман и бравый матрос, на головном уборе которого виднелась четкая надпись: «Балтийский флот». Вся батарея, кроме Чебака бросилась врассыпную. Перспектива прослужить три года никому не улыбалась. На кораблях стояли такие же комплексы ПВО.

Мичман зашел в канцелярию, а элегантный Папай вытянул папиросу, распушил прокуренные усы, и, усевшись на тумбочку дневального, красиво закурил. Это было очень круто. Боримечката подумал, что в сию же минуту явится Посейдон с полковничьими погонами, и треснет матроса трезубцем по бескозырке.

Ничего подобного не случилось. Даже комбат не сделал ему замечания.

— Я понял, что это за символ – шепотом сказал батарейный писарь, подойдя к Боримечката. Это якорь!

Боримечката ошалело посмотрел на Благодарного! Надо было срочно, что-то решать.

— Привет, морячок! – поздоровался Боримечката с матросом. Тот смерил Боримечката соленым взглядом, и, засунув папиросу по усы, протянул ему правую лапу с наколотым якорем.

— Привет, зеленый! – процедил Папай.

— Чего приперлись?- пошел ва-банк Боримечката.

Матрос закашлялся, пустив дым из ушей.

— За командой. Нам две батареи ПВО нужны. Корабль недавно из ремонта. Вот и приехали за зелеными.

— А почему зелеными? – поинтересовался Боримечката.

— Потому, что служат два года. Форма как у нас, морская. Паек морской, а души зеленые. Недозревшие. Вот потому и зеленые.

Боримечката насупился.

— Я не хочу быть зеленым.

***

В это время хлопнула дверь канцелярии. Матрос по пижонски затушил бычок каблуком начищенного ботинка. Комбат бросил на него негодующий взгляд, и зачитал список будущих пиратов. Боримечката в нем не было.

Больше всего радовался старший сержант Анисимов. Ему уже не надо было изыскивать резервы для снабжения новоявленных джентльменов удачи новым обмундированием, обувью и прочими пехотными атрибутами. Теперь это была головная боль Военно-морского флота.

Молодые корсары растерянно построились, и под руководством розовощекого мичмана потопали на поезд, отправляющийся за Полярный круг.

Чебак, которому ради прикола присвоили звание младшего сержанта, картинно напутствовал коллег свирепыми и непонятными возгласами на монгольском языке. Проходящий мимо него матрос шарахнулся в сторону.

Судьба продолжала баловать Боримечката. В никакие наряды они уже не ходили и со дня на день ждали отправки. Батарея худела на глазах. Из ста двадцати человек остались максимум пятнадцать

Наконец, в дождливый серый день конца октября, комбат громко назвал фамилии всех оставшихся, за исключением Чебака. Чебак с немым укором в глазах забегал как ужаленный. Он ничего не понимал и кинулся к Теселкину с расспросами о своем военном будущем. Замкомбата успокоил бойца, сказав, что сейчас в Монголии свирепствуют страшные бури, и Министр Обороны решает, как доставить Чебака на вершину горы, сбросить на парашюте или верблюдами, как тюк с ватой.

Анисимов экипировал бойцов новенькой парадной формой, а Теселкин запалил речь, главным месседжем которой было не дать себя в обиду и показать всем как «е..т слепых в танковых войсках». Боримечката слабо понимал смысл этого выражения, и решил, что оно относится к определенному типу заклятий.

Боримечката с однополчанами потопал на плац. Шевченко, Дыгай и Чебак пошли их провожать.

Неожиданно для себя, Боримечката при выходе из казармы, повернулся кругом, снял шапку и истово перекрестился.

Моросил мелкий противный дождь. Никто не обращал на него внимания.

***

Поезд, грохоча, уносил Боримечката к новым приключениям. По предварительным прикидкам страниц на триста. Не меньше. Под тарахтенье колес в голове Боримечката само собой рождались бравурные янычарские марши.

Вся их команда, уютно расположившаяся в вагоне, насчитывала человек сорок и выглядела внушительно – устрашающе. Командовал гладиаторами гвардии капитан Селюк.

Как и водится, вокруг Боримечката сгруппировались самые отчаянные пройдохи. Из третьего взвода не было никого, и команда Боримечката получилась многонациональной. Это были парни из Питера и Алма-Аты.

Для противодействия неуставным взаимоотношениям все решили держаться вместе, а пока, суть да дело, Боримечката решил превратить свою форму из солдатской в сержантскую.

За этим делом его и застала Москва. Все чинно сошли на Казанском вокзале и потопали на Белорусский. Было девять утра. Боримечката предложил покататься до вечера в метро по кольцевой, но капитан Селюк отверг эту идею как несостоятельную, и противоречащую духу перестройки и повез их на Красную площадь, чтобы показать пушку, которая не стреляла и колокол, который не звонил, а если получится, то и Ленина, который к тому времени не ходил. Боримечката надулся. Это была страшная скукотища, но в армии приказы не обсуждаются, а медленно исполняются.

Москва поразила своим великолепием и очередями за водкой. Ближе к вечеру, Боримечката поинтересовался у офицера, когда уже поедем дальше, а то у хлопцев руки устали, отдавать честь генералам. Этих генералов тут было больше чем лососей на Аляске.

— Скоро двинем – обнадежил бравый гвардеец.

Боримечката никогда не пускал дела на самотек, и решил выведать все, касательно их будущего трудоустройства в СА.

— Товарищ капитан, а куда мы вообще едем? Может, останемся здесь?

Селюк улыбнулся.

— Нет, не получится. По приезду вас разделят на три команды. Две в зенитно-ракетные полки, и один человек в танковый полк, почему-то.

— Интересное кино! – сказал Боримечката. И, что за счастливчик?

— Боец, с какой-то интересной экзотической фамилией. Направлен в танковую дивизию инструктором по вождению.

— Наверное, Боримечката.

— Да, точно. Этот парень поедет на танковый полигон в самую глухомань.

Боримечката нахмурился. Вот, что обозначал этот странный иероглиф напротив моей фамилии – подумал он.

— А остальные части, где находятся? – продолжил плавный восточный разговор Боримечката.

— Один полк в каком-то селе, а наш, в котором я служу, почти в центре города, на улице Емельянова. На противоположной стороне гражданские коттеджи. И забор у нас в части не выше полутора метров – сказал Селюк, и подмигнул Боримечката.

Боримечката все понял. На танковый полигон ему совершенно не хотелось, в селах он так же пожил достаточно. А вот черта города с барышнями ему точно подойдет.

Качай, Боримечката, качай! На обдумывание дальнейших действий у Боримечката ушла одна секунда.

— Товарищ капитан, разрешите по вокзалу пошататься?

— Да, только не далеко, а то патруль захомутает.

Боримечката потопал искать ватрушки. Без них дальнейший разговор с офицером не клеился.

***

Боримечката шел на запах, и вскоре желанные хлебобулочные изделия были найдены рядом с аппетитной продавщицей. То есть, наоборот – булки аппетитные, а продавщица желанная. В меру желанная.

Здесь же находился и армейский патруль, в лице старшего лейтенанта и двух курсантов.

Боримечката подошел, лихо откозырял старлею, и тут же сделал ему замечание, что у одного из его подчиненных ремень ослаблен больше обычного. Согласно уставу это страшное преступление, тем более совершенное в столице нашей Родины. Но, сегодня Боримечката добрый и закроет на это глаза, если курсант все быстро исправит. У начальника патруля челюсть упала на портупею, а курсант нервно стал затягивать ремень.

Боримечката тем временем полностью переключился на продавщицу. Через две минуты, прижимая к груди заветные ватрушки, он шагал и обдумывал план действий по своей переброске с танкового полигона на улицу Емельянова в Кениге.

В зале ожидания ничего не изменилось. Все военные сладко дремали. Капитан Селюк читал газету.

— Угощайтесь товарищ капитан – Боримечката элегантно всучил ватрушку офицеру.

— Так, что Вы говорили про ваш полк в городе? Что там весело?

— Да, нескучно – ответствовал капитан.

— А как бы в него попасть, вместо танкового полигона – взял быка за рога Боримечката.

— Людей у нас не хватает – красноречиво посмотрел на Боримечката Селюк. Можем, что ни будь придумать. Документ какой потерять, или, что- то еще.

— Да. Желательно, что-то еще – предложил Боримечката.

— Гуд, Вольдемар! – почему-то сказал гвардеец.

— Так, я могу надеяться?

— Абсолютли! – еще раз загадочно ответил гвардии капитан.

В это момент Боримечката заметил, как со стороны входа к ним движется давешний патруль, и стал озираться по сторонам, куда бы свалить.

Отступать поздно – подумал Боримечката – я уже в Москве, а позади Урал.

Старлей поздоровался с Селюком, и, кивнув на Боримечката, спросил:

— Ваш?

— Да, мой.

— Орррееел! У вас все в порядке?

— Да – с недоумением ответил Селюк и посмотрел на Боримечката.

— Ну, тогда счастливой дороги и службы – старший лейтенант козырнул и отправился восвояси.

— Что, ты уже натворил? – поинтересовался офицер.

— Сделал пару замечаний по поводу внешнего вида патруля.

Старший группы оторопело посмотрел на Боримечката, достал из дипломата его личное дело и углубился в чтение. Время от времени, он начинал громко хохотать. Боримечката попытался тоже поучаствовать в чтении, но это была секретная информация.

***

Наконец, приятный женский голос объявил нужный поезд, и вся бригада уютно устроившись в пульмановский вагон, отбыла в осиное тевтонское гнездо.

Без каких либо происшествий, за исключением нескольких эротических приключений в туалете, военные прибыли в Калининград.

Боримечката вышел на перрон и вдохнул соленый морской воздух.

Почти как дома! – подумал он.

На вокзале, в комендатуре команду разделили на три части. Две большие и одну маленькую, состоящую только из Боримечката.

Боримечката твердо верил в магическую силу ватрушки, и не высказывал никакого волнения.

На танковый полигон уехала пустая машина. Полная, с половиной команды за город, а Боримечката и оставшиеся в сопровождении капитана Селюка просто пошагали на троллейбусную остановку.

Через полчаса открылись ворота КПП, и мир в глазах Боримечката перевернулся с ног на голову.

***

Итак, Мир в глазах Боримечката перевернулся.

Два бойца, прямо за воротами КПП тащили военного с капитанскими погонами за руки и за ноги. Капитан при этом, страшно перевирая мелодию, пел песню Барыкина: «нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня, нет, нет, нет, нет, мы хотим сейчас». Так, Боримечката, первый раз увидел начальника службы ГСМ — капитана Пуртова.

Дальше — больше. По дороге к штабу, Боримечката высмотрел, как на скамейке в курилке, закутанный в шинель, в надвинутой на глаза шапке спит человек. При этом он был в кедах, а на шапке не было кокарды.

Боримечката вопросительно посмотрел на гвардии капитана Селюка.

— Это и есть тот армейский Эдем?

— Нет, это командирский водитель. Выглядит немного не эстетично, зато всегда понятно его местонахождение, ибо, что такое в армии командир без водителя? Ничто – сам ответил на свой вопрос бравый кэп.

Дверь штаба скрипнула и поглотила новое пополнение.

Весть о прибытии молодых облетела всю часть за несколько секунд, и штаб наполнился веселым гомоном. Сразу набежали офицеры и стали растаскивать пушечное мясо. Каждый старался урвать себе кусок жирнее, и внешне приличнее. В воздухе стоял густой мат. Кое-где были слышны звуки дружеских оплеух.

Через пару часов все было кончено. Остались только Боримечката и маленький сгорбленный, но гордый армянчик. Такой же, как и прошлый. Боримечката понял, что это его карма.

— Ты сапоги шить умеешь? – спросил Боримечката у него.

— Нет – ошалело ответил горец.

— Тогда дело швах! – резюмировал Боримечката.

Страшно хотелось, есть и спать.

***

Вдруг, дверь штаба с грохотом открылась, и на арену выступил один из ведущих персонажей нашего повествования. На его армейской куртке не было ни единой пуговицы. Она просто была запахнута внахлест и подпоясана ремнем. Густые черные кудри, выбиваясь из-под шапки, почти касались плеч. При этом он громко распевал песню на русском языке, но абсолютно непонятную.

— Балалайка урука вазму, нежниг олох распева!

Знакомьтесь! – гвардии рядовой Какажанов. Если коротко, то просто Кака. Блудный сын газовой Туркмении

— Это жесть! – подумал Боримечката.

— Что, сержант тут сидишь? – элегантно поинтересовался кроманьонец.

Боримечката посмотрел себе под ноги, на всякий случай. Он, однозначно стоял.

— Да, вот, жду сигнала.

— Какой сигнала? Пойдем со мной. Сначала покушаем, потом будешь у нас служить – сказал бывший чабан.  Боримечката оторопел, но почему-то поверил этому солдату.

Какажан повел его в столовую.

— А как же без строя? – начал было Боримечката.

— Ты, что, дурак? Какой строй. Просто заходим и кушаем.

У двери столовой стоял капитан с повязкой дежурного на рукаве и пистолетом в кобуре. Знакомьтесь, гвардии капитан Балашов – командир второй батареи.

— Что, новенький? Он окинул взглядом Боримечката. Сними шинель и заходи.

В столовой стоял веселый перезвон. Все эффектно ужинали.

Меню состояло из гречневой каши с жареной в яйце рыбой, крепкого чая, белого батона и сливочного масла. У Боримечката глаза полезли на лоб. Сразу от входа, с правой стороны, рядом с хлеборезкой сиротливо стояли четыре пустых стола.

— Садись, сержант. Это место нашей батареи. Пятой.

— Отлично —  подумал Боримечката. Опять пятая. Это карма.

Какажан сходил в варочный цех и принес бачок с гречкой и рыбу. Зашел в хлеборезку и вынес оттуда тарелки с хлебом и маслом.

Боримечката осмотрелся. Никто никуда не спешил. Все мирно беседовали. Кое-где раздавался смех. Боримечката отвык от всего этого. Это был почти ресторан.

— Что смотришь, сержант? Кушай.

Боримечката осторожно насыпал в тарелку ложку каши. Все, сидящие за соседними столами заржали.

— Ты точно, дурак! – сказал Кака и вывалил ему в тарелку полбачка гречки, кинул туда пайку масла и два больших куска рыбы.

Первый раз за полгода Боримечката наелся.

— Ну, пойдем теперь в казарму.

— Тоже без строя?

— Ты можешь строем, а я рядом просто так.

Боримечката со своим новым другом поднялись на второй этаж. Там в коридоре все весело хохотали, обступив молодое пополнение, которое легко узнавалось по новенькому полушерстяному обмундированию. В то время как все остальные были в хлопчатобумажной форме и гвардейскими значками.

— Аааа, сержант, привет! – к Боримечката вплотную приблизился потомок Батыя, и схватил его за ремень. Умират бууудишшь! – продолжал шипеть раскосый военный. Боримечката уже напряг правое колено, как вдруг откуда-то слева на азиата обрушилась смачная оплеуха.

***

ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ СПРАВКА.

Боевой зенитно-ракетный полк в корне отличается от учебного. Как по размерам, обеспечению, техническому оснащению, так и по взаимоотношению между военнослужащими.

Итак. 36-ой гвардейский зенитно-ракетный полк (ЗРП) насчитывал порядка ста пятидесяти военнослужащих. В/ч состояла из пяти стартовых батарей и прочих техбатов и различных рот обеспечения, сопровождения и так далее, но там служить было не интересно. Каждая стартовая батарея включала в себя два стартовых взвода и взвод управления. Всего около двадцати человек.

Офицеров трое или четверо. В случае войны полагался еще замполит, но все молились, что бы войны не было, и Бог жалел военных.

На вооружении батареи находились четыре пусковых установки 2п25, станция обнаружения и слежения 1с91, КПЦ на базе ЗИЛ-157, две транспортно-заряжающие машины на базе ЗИЛ-131, боевая разведывательно-дозорная машина БРДМ-2, и еще кое-какие мелочи.

Все стартовики носили танковые черные комбинезоны – зимние или летние, остальные – обычную зеленую форму. Пусковой взвод был представлен двумя 2п25. В каждой машине три человека – командир, оператор и механик. На 1с91 четыре человека. К трем обычным добавлялся еще один необычный — комбат.

Вся мишпуха размещалась в двух казармах, по пять звездочек каждая.

В одной стартовики, батарея управления, комната дежурного, караульное помещение и легендарный взвод ПВО. О нем пойдет речь несколько ниже. В другой казарме уютно расположились штаб, клуб, библиотека, секретная часть, техбат, ремрота, рота материального обеспечения, комитет комсомола, парторганизация, строевая часть и святая святых – художественная мастерская.

Раньше на территории городка размещалась танковая дивизия СС «Мертвая голова». Затем, она с позором была изгнана в хвост и в гриву, а ее место заняла Первая Московско-Минская дивизия, которую и охранял от воздушных стервятников 36-ой ЗРП.

Полк имел собственную медсанчасть, в которой одновременно помещалось половина личного состава и собственный стоматкабинет с очередью из гражданских, уходящей за ворота КПП.

Условия были очень даже ничего. Не  каждая турецкая гостиница может похвастаться такими.

В каждом кубрике уютно располагались 9-10 человек. Ни о каких вторых ярусах кроватей речи вообще не шло.

На втором этаже казармы квартировали три стартовых батареи. Третья, четвертая и пятая.

У каждой была своя Ленинская комната с подшивкой «Красной звезды» и бюстом Ленина, а так же канцелярия, каптерка, бытовка. Оружейная комната, одна на всех, умывальник и туалет.

В парке  — боксы с техникой, и холодная каптерка с хламом. Плюс еще техника в Форту и на точке.

На полковой территории размещались чайная, магазин, в котором свободно лежали Леви Страус 501 за сто двадцать рублей и золотые часы за пятьсот. Клуб с 3Д фильмами (шучу). Вещевой склад со швейной мастерской и продовольственный с сахаром. В десяти километрах от польской границы, с большим цветным телевизором, насыщенным мощными эротическими телеканалами располагался свинарник. Еще была точка – позиция для боевого дежурства. Маленький законспирированный остров среди прусских болот и лесов. Там водилисьЛешие и Кикиморы.

Вкратце, этого достаточно, чтобы читатель ориентировался в событиях и характерах.

***

Потирая щеку, и, что-то бормоча, джигит отошел в сторону. Какажанов открыл двери кубрика. Там стояли десять аккуратно заправленных кроватей, десять тумбочек, десять табуреток и два маленьких сморщенных человечка. Они входили в резкий диссонанс со всей элегантной мебелью.

— Это тоже молодые – резюмировал Кака. Они механики – водители. Так Боримечката познакомился со своим механиком – рядовым Кыштобаевым. Человеком очень скромным и обаятельным. Боримечката он показался похожим на не вышедшего из транса шамана. Вторым был Султанов.

Эти ребята оказались настоящими механиками. Маленькие, черненькие и шустрые. И лишены любого намека на клаустрофобию.  Практически, как потом оказалось, они проникали в любое технологическое отверстие пусковой.  А Султанов установил мировой рекорд. Он прополз между центральным топливным баком и броней. У Боримечката туда даже кулак не помещался.

— А где остальные? – поинтересовался Боримечката.

— Все в гарнизонном наряде, в комендатуре – доложил Кака. Вернутся только завтра днем.

— А ты, почему остался?

— А я, кочегар. Мне не положено в наряды ходить.

***

HR- СПРАВКА.

Кроме боевых специальностей, каждый боец нес еще «общественную нагрузку». В связи с мирным временем и загнивающим НАТО, рота материального обеспечения была укомплектована людьми только на десять процентов.

Надо отметить, что пятая батарея занимала в полку все блатные должности. Начиная от и.о. секретаря комитета комсомола и заканчивая свинарями. В какой-то момент командиры остальных подразделений даже подняли, что-то типа восстания. Потому, что, куда ни сунься, всюду элегантно сидели человеки из пятой, и так же элегантно всех посылали. Командир полка разрядил немного обстановку и разбавил бюрократический контингент другими военными. Но ведущие позиции остались за пятой. Это комитет комсомола во главе с Боримечката. Обе кочегарки —  центральная и кухонная. Свинарник и художественная мастерская. Безвозвратно были потеряны склад ГСМ с запасами спирта «на всю оставшуюся жизнь», и хлеборезка.

***

В это время прозвучала команда, строится на вечернюю поверку и все аркебузиры высыпали на улицу. Туркменский батыр сказал, что ему не обязательно присутствовать, но ради такого случая, он тоже встанет в строй.

Боримечката думал увидеть тысячи человек, но полк оказался величиной с их учебную батарею в Кунгуре.

В вечерней октябрьской мгле полк тусовался на дороге между двумя казармами, символизирующей плац.

Привыкший к армейским спецэффектам, Боримечката даже не понимал, где он находится. Ему казалось, что в цыганском таборе. Строя как такового не было вообще. Были какие-то кучи ржущих и курящих военных.

Наконец показался дежурный, он же гвардии капитан Балашов и лениво вступил в дискуссию с зенитчиками.

— Построились, негодяи!

— Давай быстрее, товарищ капитан, да! Не май – месяц!

— Кому там холодно? Можем согреться, пробежать пару десятков кругов вокруг столовой.

— Свист!

— Отставить свистеть! Становись! Равняйсь! Отставить! Кто там курит? Равняйсь! Смирно! Ответственным сержантам провести перекличку и доложить о наличии лишнего, тьфу, личного состава!

Какажан толкнул Боримечката под локоть.

— Ты у нас единственный сержант. Ответственный и безответственный. Начинай.

Боримечката видел, как это делают сержанты в учебке, и довольно скучно перекликнул пять человек. Зато в остальных подразделениях это был просто фарс. Заключительный спектакль, который символизировал закат Солнца у язычников. Более подробно, Боримечката остановится на этом действии немного ниже.

Затем все сержанты подошли к дежурному и доложили, что все в порядке. Особо отличился сержант из техбата. Он подошел к дежурному «лунной дорожкой», как Майкл Джексон. Гвардейский капитан ему подыграл, и тоже выдал пару па. Все заулюлюкали и зааплодировали. Боримечката оторопел. Он не верил своему счастью. Это была его стихия. Это был просто балаган!

— Разойдись! – скомандовал дежурный. Отбой через десять минут, и ни минутой позже. Все опять захлопали. Боримечката стоял как завороженный. Несмотря на команду «разойдись», никто не ринулся в казарму. Все вытащили Беломорины и отчаянно задымили. Это, наверное, армейский рай – подумал Боримечката. Прав был Селюк.

***

Из задумчивости его вывел туркменский друг.

Идите в казарму, а мне пора кочегарить. И ничего не бойтесь.

Боримечката расстроился. Он за несколько часов привык к обществу этого парня.

Зайдя в кубрик, Боримечката упал на кровать и забылся страшно глубоким сном. Ему снилось, что по кубрику шляются какие-то люди. В коридоре ярко горит свет. Слышны стоны и крики о помощи. Это был всего лишь дурной сон.

Боримечката проснулся оттого, что его кто-то трясет за плечо. Это был дежурный по этажу сержант Азимов.

— Вставай сержант. Через пять минут подъем.

Сержантов будили раньше, что бы рядовые не видели их заспанными и в белоснежных подштанниках.

Несмотря на это два аккуратно одетых маленьких человечка уже сидели на своих табуреточках и хлопали глазами.

— А, вы, что так рано подорвались? Вы спали?

— Спали – сказал Кыштобаев. Много спали. Где-то полчаса, если не больше.

Боримечката вспомнил свой сон и нахмурился.

— Батарея, подъем!!! — дико заорал Азимов, и начал  открывать двери во всех кубриках и включать свет. Боримечката вздрогнул.

— Пошел ты на…! – раздалось из всех подразделений и в дверные проемы полетели сапоги, мыло, зубные щетки, щетки для натирания полов, а из расположения третьей батареи, автомат Калашникова. Алишер  Азимов лихо уворачиваясь от всей этой амуниции,  продолжал громко подавать команды о, том, что в Красной Армии начался очередной день, четко расписанный Уставами.

— Закрой двери, урод! Перестань орать! Всего лишь шесть часов, Козел! Дай поспать! – вот приблизительно неполный набор аллегорий и метафор, которыми наградили дежурного по батарее сержанта Азимова. Боримечката это страшно понравилось.

В это время, элегантно попыхивая папироской, на этаже появился свежий и опрятный, с полным графином в руке,  дежурный по полку, гвардии капитан Балашов. От него приятно пахло тройным одеколоном.

***

— Пора просыпаться, дружок! — с такими словами бравый кэп подходил к спящим в кроватках зенитчикам, и аккуратно лил им на головы воду из графина. Придерживая штаны, бойцы с визгом и матерщиной разбегались из кубриков во все стороны. Боримечката разрывало от восторга.

Наконец, ценой невероятных усилий удалось выгнать во двор и построить на физо человек тридцать. В основном, салаг. В кубриках осталось по одному уборщику, чтобы натереть полы. Куда делись остальные, Боримечката не понял. В казарме было пусто, хоть шаром покати. На улице тоже не густо. Полк растворился, как с белых яблонь дым. Но, дежурный по полку был доволен. Видимо, с приходом молодого пополнения показатели посещаемости физзарядки резко пошли вверх.

— Направо! – скомандовал Балашов. На физзарядку, бегом марш! Все побежали на спортгородок пехотного полка, так как собственного у зенитчиков не было. Спортгородок с одной стороны украшал огромный плакат, метров десять в длину и три в высоту. На нем боец со зверским лицом принимал эстафетную палочку у другого бойца, с не менее зверским. Называлось сие творение в простонародье – китайская стена. НАТО трепещи!

За этим импровизированным убежищем помещался весь зенитно-ракетный полк. Все забежали за «китайскую стену», и достали сигареты. Через одну минуту из-за плаката повалили клубы дыма. Физзарядка была в самом разгаре. Боримечката, ради проформы решил сделать несколько кульбитов на брусьях и перекладине. Все дружно повернули голову к нему.

— Ты, что, тупой? Спалишь всю братву. Немедленно возвращайся за плакат. Боримечката пришлось повиноваться большинству и закурить вторую.

***

После того, как все покурили и высморкались, бойцы, сутулясь, держа руки в карманах и шаркая сапогами, поплелись в казарму.

Там уже, волшебным образом, все исчезнувшие материализовались и не спеша, приводили себя в порядок. В учебке на это отводилось десять минут. Здесь пятьдесят. В учебке на сто пятьдесят человек было пять кранов с водой, здесь на пятьдесят, четырнадцать.

Боримечката взял полотенце и пошел в умывальник.

САНТЕХНИЧЕСКАЯ СПРАВКА.

Умывальник, являл собой новейшее, на тот момент, достижение немецкой сантехнической мысли. Представлял собой помещение, размером пять на шесть метров, отделанное желтой кафельной плиткой. По боковым стенам плелись трубы с бронзовыми краниками. Под ними, на уровне пояса, огромные керамические желоба, диаметром, не менее пятидесяти сантиметров, для приема стекающей воды. При надобности, сток желоба закрывался резиновой заглушкой, и все это превращалось в импровизированную ванную, в которой можно было постирать обмундирование. В мозаичном полу тоже имелось отверстие для стока воды.

Боримечката зашел в умывальник и остолбенел. В керамическом желобе, наполненном прохладной пеной, сидел человек с намыленной головой и громко пел горловую песню на непонятном языке, в котором явственно угадывались тевтонские нотки. Время от времени он нырял и фыркал, как Моби Дик. Поплескавшись, этот морж вылез, спустил воду, и, не обращая никакого внимания на Боримечката, все так же напевая, сверкнул ягодицами, и исчез за поворотом дверей.

Боримечката понял, что попал в самый креативный зенитно-ракетный полк планеты.

***

Плотно позавтракав, трое новоявленных зенитчиков, за неимением на данный момент командиров околачивались в курилке. Боримечката решил выяснить, что же все-таки произошло ночью, но маленькие черные человечки молчали как партизаны и только хлопали ресницами, как маленькие пони в вольере зоопарка.

В это время, скрежеща тормозами, возле казармы остановилась дежурная машина. Из кузова, как горох высыпала ватага военных во главе с бравым усатым майором.

— Становись! – подал он зычную команду и флибустьеры построились.

— Товарищи солдаты! – продолжил майор. После элегантного наряда на гауптической вахте всем отдыхать до обеда. Разойдись! Боримечката понял, что это и есть пятая батарея во главе с комбатом – майором Харченко. Только у него была необычная привычка забавно расшифровывать слова, состоящие из нескольких корней. Автомат у него был автоматическим матом, гауптвахта – гауптической вахтой, болван – большим ванном. Существовало огромное количество интерпретаций различных подлежащих и прочих междометий, но это по ходу.

Боримечката счел необходимым подойти строевым шагом к комбату, и в двух словах объяснить свое присутствие в этом оазисе ПВО.

— Товарищ майор, сержант Боримечката прибыл для прохождения срочной службы в пятой батарее.

Брови у Харченко удивленно подпрыгнули к лакированному козырьку.

— Отлично! – возопил он. А где остальные?

— Остальные? Вот еще двое механиков, и все – отрапортовал Боримечката.

— Чтооооо? – лицо у комбата побагровело, а усы хищно заострились. Всего трое? Но, мне надо как минимум десять. Товарищ сержант, я вас спрашиваю, где мои люди? Боримечката остолбенел. Он не ожидал такого поворота.

— Разве, вы не знаете, что по уставу, вы являлись командиром батареи за время отсутствия всего командного состава, как старшего, так и младшего.

Боримечката «сварился»!

— Почему вы не позаботились о своевременном пополнении подразделения молодым пополнением? Пополнение пополнения! Почему позволили негодяем из соседних батарей расхватать наших солдат?

— Батарея, равняйсь, смирно! – продолжил комбат, обращаясь к строю. За халатное отношение к своим обязанностям объявляю сержанту. Как твоя фамилия, сынок?

— Боримечката – ответил Боримечката.

Харченко сделал круглые глаза.

— Объявляю сержанту Бори…, Борипечката, Боримата, Бори – бори. Одним словом, объявляю вот этому сержанту, и он ткнул пальцем в Боримечката, выговор.

— Есть выговор – заморожено козырнул Боримечката.

— Это еще не все. Даю вам время до обеда. Разыскать и вернуть в пятую батарею, еще, как минимум пять – шесть человек молодого пополнения.

— Но, товарищ майор!

— Отставить «но». Мы не кони. Выполняйте приказ, товарищ сержант.

***

В такое попадалово, Боримечката встревал впервые. Он даже не знал, с чего начинать. Eго окружили «товарищи по оружию»

— Ай, гайс! – сказал Боримечката и помахал рукой. Такое он видел у себя в студенческой общаге. Так негры здоровались друг с другом, съезжаясь после каникул из Лондона, где они все лето мыли тарелки в пабах.

Братва молчала, и никак не реагировала на приветствие Боримечката.

В этот период увольнялось в запас около десяти человек. Полбатареи. Но никто не уедет к маме, пока не подготовит замену. А замена это конкретный человек.

— Пошли в казарму, сказал один из сержантов. Это был узбек Розиков. Авторитет батареи. Все поднялись на этаж, и зашли в кубрик взвода управления.

— Рассказывай – сказал Розиков.

И тут, очень кстати, в расположение ворвался Какажанов. Он был в спортивном костюме и при этом, в армейской шапке. Хорошо, что не в тюбетейке.

В двух словах, на тюркском, он объяснил суть вопроса. В конце добавил, что ночью кто-то посмел поднять их молодых, и заставил, что-то там делать.

Розиков заиграл желваками. Это было против всяких правил. Никто не смел, пальцем тронуть военного из другого подразделения. Тут же начался допрос Султанова и Кыштобаева. Но, они молчали как рыбы. Ни угрозы на старомонгольском языке, ни подзатыльники на них не действовали. Винтик и Шпунтик не захотели рассекречивать своих обидчиков. Старослужащие сразу это заценили. До обеда оставалось не так много времени. Надо было действовать.

Для полного комплекта требовались, еще два сержанта, один механик – водитель, четыре  оператора и два водителя.

— Ты узнаешь тех, с кем в поезде ехал? – спросил Розиков у Боримечката.

— Конечно!

— Со мной идут только дембеля, и ты — он кивнул на Боримечката. Остальным отбой.

Группа работорговцев вышла в коридор и стазу конфисковала трех человек. Поднялись на третий этаж и захомутали еще троих. Зашли на мансарду. Там шлялся какой — то военный. По обмундированию видно, что молодой. Боримечката его помнил по Кунгуру. Он служил в шестом взводе и был талантливейшим художником по фамилии Кушнир. На полигоне под Пермью Кушнир нарисовал самолет в натуральную величину. В него попытался сесть командующий округом, приняв его за настоящий.

Так Боримечката познакомился со своим оператором.

Все «пленники» были доставлены в канцелярию. Комбат забрал у них военные билеты, быстро сгонял в строевую часть и переписал бойцов на себя. Теперь батарея была почти укомплектована, за исключением водителей, но их ожидали, аж в декабре.

Через полчаса началось массовое паломничество обиженных комбатов. С криками и воплями они требовали немедленно вернуть военнослужащих назад. Харченко каждому сунул под нос кукиш и обозвал мерзкими авцами, что в переводе обозначало мерзавцами, воспользовавшимися моментом, когда его нет, и нахватавшими себе лишних людей.

***

Потом был неспешный обед. Боримечката не поверил своим глазам, когда увидел на столе котлеты. Он даже протер их (глаза) пару раз, но котлеты не исчезли.

Так как подразделение увеличилось на треть, не всем хватило места и порций. Проблему решили быстро. Молодым устроили шведский стол в чайной. Пироги с мясом, капустой, рисом и прочими морепродуктами. Все это запили виноградным соком, удивительно напоминавшим по вкусу Агдам.

Боримечката чувствовал, что хмелеет с каждым стаканом. Это, действительно был перебродивший виноградный сок.

После праздничного обеда вся банда опять улеглась спать. Боримечката решил, что сошел с ума и аккуратно присел на стул. Все молодое пополнение повторило его действия. Через полчаса дверь в кубрик тихо открылась, и в проеме возник старший лейтенант в розовых очках. Боримечката подскочил как ужаленный. Железный старлей зашел и начал трясти Розикова за плечо.

— В чем дело, товарищ командир? – недовольно буркнул сержант. Не видите, я сплю.

— Вижу, что спишь. А остальные, почему на стульях сидят?

— Я им, что мешаю? Я им, что мама? – взвился Розиков.

— Отставить базары. Бегом в парк. Забрать из холодной каптерки дополнительные кровати, разместить их вторым ярусом. Временно, до вашего увольнения.

Боримечката сварился от этого диалога.

Бравый сержант недовольно встал, обул сапоги и рявкнул на всю казарму: «Чего разлеглись, Рексы? Быстро исполнять приказание». Все сразу забегали как худые поросята, и через полчаса в кубрике стало тесно и жарко. Внешний вид расположения был изуродован вторым ярусом.

В кубрике взвода управления раздались какие-то вопли. Это военные активно знакомились друг с другом. Розиков поморщился и вышел. Звуки сразу прекратились.

***

Наконец, на сцену вышел еще один навороченный персонаж нашей истории – прапорщик Пинчук. Старшина батареи. Отличный дядька! Он элегантно сообщил, что наряд по этажу от пятой батареи.

— Но, мы только, что из наряда – сообщили ему гвардейцы.

— Значит, пойдут молодые.

— Но, они только с поезда – резюмировали зенитчики.

— Это все лирика. В восемнадцать ноль — ноль наряд должен стоять на разводе и закрыл за собой двери.

— Козлы! – констатировали пэвэошники.

— Что? – в приоткрытой двери показалось широкое и доброе лицо старшины.

— Ничего! – хором ответили пусковики.

Боримечката ликовал. Это был не полк, а просто кладезь креатива.

Было решено, что дежурным по батарее заступит Боримечката, а в дневальные ему дадут дембеля Саида и черпака Исматова.

Как потом оказалось, это упрощало задачу в тысячу раз, но, Боримечката еще не знал о преимуществах, которые дают тебе наличие старослужащих в подчинении.

До развода оставалось совсем немного времени. Боримечката только почистил пряжку ремня и заблестел, как новая копейка. У молодых еще не было оружия, поэтому Исматов сходил в оружейку и приволок оттуда три штык – ножа. По дороге он распустил слух, что в наряд заступают полностью молодые. Этаж ликовал, предыдущий наряд вообще забил на уборку. Как покажут дальнейшие события, зря.

Отгремел развод и Боримечката с кунаками хищно ступили на этаж. Когда прежние дневальные увидели Саида со штык – ножом на боку, то сразу потеряли сознание. Наряд они сдавали до часу ночи. Разговаривал Саид, а Боримечката стоял сзади, как немой укор.

Коридор был выдраен с мылом. Вытерта пыль со шкафов с оружием, которую не убирали со времен царя Гороха. Про туалет вообще нечего говорить. Когда Боримечката туда зашел, то подумал, что находится в туалете аэропорта Стокгольма. Девственная белизна, чистота и пахнет зубной пастой.

К часу ночи Саид милостиво сообщил, что наряд принят и Боримечката по селектору доложил об этом дежурному по части.

В два часа ночи дневальные поменялись. Исматов заступил на тумбочку, а Саид засел в Ленинской комнате мастерить дембельский альбом. Для Боримечката вынесли стол в коридор, за который он чинно уселся, а затем чинно улегся. Дабы избежать каких-либо происшествий, дневальный воткнул швабру в ручку двери, заблокировав ее, таким образом, намертво. Нечего лазить по расположению, когда все спят, включая наряд.

***

Утро явилось внезапно. Боримечката так умаялся за прошлый день, что Исматов его тряс минут десять, чтобы разбудить.

— Сержант просыпайся, пора будить ответственных по батареям.

Боримечката потопал к умывальнику и сунул голову под холодный водопад. Сумерки в голове постепенно уступили место здравому смыслу.

— Подъем! – дико заорал Боримечката, открывая двери кубриков и включая свет. В дверные проемы полетели сапоги, котелки, щетки и прочая утварь. Боримечката умело уворачивался.

— Хорошо, что у этих парней нет гранат – подумал он.

На этаж зашел дежурный по полку, в этот раз без графина, и дело пошло веселей. Через пять минут в расположении никого не было. Боримечката выглянул в окно. Там мерзло человек тридцать, не более. Где все?

По всем раскладом выходило, что Боримечката проспал около четырех часов. Для молодого сержанта это был нонсенс. Не говоря о том, что это прямое нарушение Устава. Дежурный ночью вообще не спит. Только с восьми утра до двенадцати дня. Наверное, Бог войны Марс, простер над Боримечката свою длань.

С такими веселыми мыслями Боримечката зашел в туалет, дернул дверь кабинки и оторопел. На него смотрели минимум восемь человек. Причем, один на корточках, со спущенными штанами, а остальные рядом, как гномы вокруг Белоснежки. Как этот народ поместился на одном квадратном месте – не понятно. Боримечката аккуратно закрыл дверь и дернул вторую. Та же история. Великая тайна дематерилизации личного состава во время утренней зарядки была раскрыта. В четырех кабинках туалета спокойно помещалось до тридцати человек.

Далее, надо было идти в столовую и следить за тем, как накрываются столы для подразделений, получать пайки сливочного масла, сахара, хлеба. В обед еще добавлялись котлеты или мясо, а на ужин рыба.

Всякие ушланы, типа маслорез, хлеборез и наряд по столовой старались нагреть военных на порциях, граммах и прочих вкусностях. Поэтому был нужен глаз да глаз. Для исключения всяких неожиданностей с Боримечката пошел Саид.

Маслорез начал, что-то мямлить, что у него только девятнадцать порций для пятой батареи, и он ничего не знает по поводу молодого пополнения. Через пять секунд порций стало двадцать восемь, а глаз у маслохалдея фиолетовый. Боримечката впитывал весь этнос как губка. Он просек тему, что через три – четыре недели дембеля уволятся и наступят тяжелые времена, когда самому надо будет принимать решение, и оно обязательно должно быть правильным. Сейчас нужно пользоваться моментом и изучать всю эту армейскую кухню досконально.

***

РАСПОРЯДОК ДНЯ.

6-00 6-10 Подъем. Медленное построение на зарядку.

6-10 6-50 Физзарядка. Уборка территории и расположения. Летом дедушки на зарядке, молодые убирают. Зимой наоборот. Салаги на зарядке. Дедушки спят. По приходу с зарядки, салаги убирают.

6-50 7-40 Подготовка к утреннему осмотру, то есть умывания, плескания, бритье (кому надо), чистка обуви и обмундирования, подшивание воротничков, ржание на этаже и курение в туалете. Дедушки спят.

7-40 8-20 Завтрак, беспричинный смех и курение у входа в казарму.

8-20 8-30 Построение на развод. Прибытие отцов – командиров.

8-30 9-00 Развод. По версии комбата, развоп — раздача веселых оплеух

9-00 12-00 Боевая работа или учеба. Зимой – спанье (сон – тренаж) в работающей технике в парке. Летом – купание на пляже в ста метрах от тыльных парковых ворот или сон в ящиках от снарядов на заднем дворе. Если очень жарко, сидение в пусковых при включенном фильтре противоатомной защиты (почти кондиционер). Чистка оружия или имитация чистки.

12-00 13-00 Перемещение из парка в казарму. Переодевание и подготовка к обеду. Хихиканье и сон в казарме. Главное, не улечься в сапогах на кровать. Посиделки в чайной.

13-00 14-00 Обед.

14-00 14-30 Личное время. Кому надо — спит. Кто уже не может спать – чистит оружие. Посиделки в чайной. Посещение библиотеки.

14-30 15-00 развод.

15-00 18-00 Работа, учеба, уход за техникой в парке. Чистка чистого оружия. Наряд проходит инструктаж, медосмотр, получает оружие, чистит его и ложится спать.

18-00 18-15 Развод наряда.

18-00 19-00 Всякая чертовня. Можно почистить оружие.

19-00 19-30 Ужин.

19-30 21-00 Стирка, глажка, сушка, стрижка, подковка. Спать уже не лезет. Сумасшедшие чистят оружие.

21-00 21-30 Просмотр программы «Время». Ржание. Перекур.

21-30 22-00 Вечерняя поверка. Страшно весело.

22-00 Отбой.

22-00 23-00 Валяние в кроватях, перекуры, броуновское движение в Ленинской комнате и бытовке.

23-00 00-00 Серьезные разговоры о жизни. Эротические байки. На просьбу выдать оружие, чтобы его почистить дежурный может дать в морду.

00-00 02-00 Просмотр ночных телеканалов, походы на свинарник, жареная картошка с мясом и тушенкой, чай, серьезные разговоры, частые перекуры, приглушенное ржание.

02-00 03-00 Наконец, вроде бы все угомонились.

Данный распорядок дня действителен только в ясную солнечную погоду, без осадков.

***

ОФИЦИАЛЬНОЕ МЕНЮ.

Завтрак: гречневая каша с вареным мясом или салом, или пюре, заправленное жареным луком (редко), или макароны по-флотски (очень редко),              квашеная капуста (назывался салат), вареная тертая свекла с чесноком и подсолнечным маслом (назывался почему-то винегрет. Редко). Свежие овощи (очень редко). По воскресеньям и на праздники два вареных яйца (куриных). На пасху красились в камуфлированный цвет. Еще, в праздники – две печенюшки и две конфеты.

На третье — чай с сахаром или компот из сухофруктов. Двадцать граммов сливочного масла. Хлеб черный, белый в ассортименте.

Обед: гороховый суп или щи, или борщ, или рассольник, или харчо (очень часто).

На второе, гречневая каша, котлета или мясо. Бигус (редко), или плов (очень редко), или перловая каша (почти никогда). Квашеная капуста, соленые огурцы. Хлеб в ассортименте.

На третье кисель или компот.

Ужин: гречневая каша. Рыба в яйце и сухарях (всегда). Пюре (очень редко).

Чай с сахаром и бромом (очень редко). Хлеб в ассортименте.

МЕНЮ В СОЛДАТСКОЙ ЧАЙНОЙ.

Пирожки с мясом, капустой, яйцом и рисом, яблоками, повидлом по десять копеек. Ромовые бабы и кексы по тридцать копеек. Коржики и пирожные по пятнадцать копеек. Биток с яйцом, котлеты. Сгущенное молоко в банках. Рыбные консервы, орехи, сметана, конфеты, сухофрукты, печенье, вафли. Плавленые сырки, кофе в брикетах. Перебродивший виноградный сок в бутылках из-под шампанского, компоты и другие приятные мелочи.

***

Завтрак прошел спокойно. В то время как старослужащие болтали о всякой всячине, молодые солдаты уплетали этот «Лукуллов обед» за обе щеки. Сказывались полгода, проведенные в учебной части. Наконец, дембелям надоело «молодое» чавканье и Розиков прекратил пир, сказав, что так наедаться, просто неприлично.

А, Боримечката проследовал в расположение и нагло улегся спать. Саид, напевая, приступил к дембельскому альбому, а Исматов, напялив повязку дежурного, просто шлялся по коридору, выкрикивая гортанные замечания и лупя шваброй всех по спине, чтобы быстрее выметались с этажа.

Наконец, все затихло. У Боримечката от всей этой демократии просто кружилось в голове. Он, в очередной раз поблагодарил Кетцалькоатля, за то, что не отправили на танковый полигон.  36-ой ЗРП был особой планетой в галактике под названием Советская Армия.

В то время как в обычной части наряд это наказание, то здесь — праздник. Особенно наряд по батарее. Была особая очередь, мимо которой нельзя было протиснуться. Боримечката просто повезло, что их легендарное войско заступало в гарнизонный наряд и, по сути, не было свободного сержанта.

Постепенно, Боримечката обволакивала сладкая дрема.

Он, с каждым днем все больше и больше вникал в тонкий юмор боевой части.

Дембеля, понемногу увольнялись. Перед отъездом они плакали, ругались, раздавали подзатыльники, и днями просиживали в чайной и курилке. Командир полка сажал их в дежурную машину и отвозил на вокзал. Вечером они возвращались зареванные и счастливые, немного подшофе. Утром норовили встать в строй, даже в гражданской одежде. Командир умолял уволенных в запас ехать домой, к маме, или к любимой. Те категорически отказывались.

— Товарищи резервисты. Настоятельно прошу вас выйти из строя и покинуть территорию части.

— Мы поедем, но позже. Пусть молодые освоятся. Вдруг, война? А, мы, вот они, рядом.

У командира от этого рвало башню. Наконец, всеобщими усилиями за пару недель вся эта банда выдворялась на улицу. И приходила другая напасть. Теперь, уволенные флибустьеры висели на заборе, со стороны улицы Емельянова, и целый день выкрикивали различные наставления и советы.

Боримечката удивлялся этому феномену. Казалось — все, быстрее из этого дурдома. Что может держать молодого человека в Советской Армии? Боримечката поймет это через полтора года, когда его самого наряд будет выпихивать с территории части.

***

В части вот-вот должны были произойти большие перемены. Поговаривали, что полк перевооружат на ТОРы, а личный состав отправят в Кунгур, учится. На полгода. Командира полка поменяют, а вместе с ним и остальные командиры подразделений подвергнутся ротации. От всего этого у Боримечката шла голова кругом. Такой концентрированной жизни у него никогда не было. И температура не замедлила подняться почти до сорока.

После обеда, Боримечката потопал в санчасть. Здесь ему дали аспирин и намазали стрептоцидной мазью. Больше у фельдшера ничего не было, и он приказал Боримечката подождать в коридоре, пока начальник медсанчасти примет решение, что делать дальше.

Боримечката сегодня заступал в наряд – помощником дежурного по части и поэтому по-тихому свалил из лазарета в казарму.

Спать не получалось. Голова трещала и разламывалась, но Боримечката напялил парадную форму и вышел на развод. Боковым зрением, прямо у входа, он заметил старшину медсанчасти старшего сержанта Хаетова, и нахлобучил шапку на глаза, чтобы не быть узнанным. Было ясно как Божий день, кого ищет старшина.

Счастливо избежав нежелательную встречу, Боримечката подал команду наряду строиться на развод и доложил заступающему офицеру, что все тип-топ.

В это раз Фортуна отвернулась от Боримечката. Дежурным по части заступил гвардии капитан Пуртов. В двадцать два ноль — ноль он был трезв как хрустальная ваза, а в час ноль – ноль, гвардеец пропал вместе с повязкой дежурного, пистолетом и двумя обоймами. Боримечката остался один на один с четырьмя телефонами, радиостанциями, кучей моргающих лампочек и матерящихся громкоговорителей.

Телефоны трезвонили беспрерывно.

— Алло! – важно говорил Боримечката.

В ответ он слышал разную белиберду типа: « Алло ория, примите телефонограмму. Завтра первому в шестнадцать ноль – ноль быть в клубе затейщины. Как понял? Прием. Все это приходилось конспектировать.

К трем часам ночи от всего этого лампочки на пультах пред глазами у Боримечката стали водить удивительно красивые хороводы. У некоторых из них, Боримечката  начал четко различать лица и элементы одежды.

Вот важно промаршировала оранжевая лампочка–полковник с нафабренными усами. А вот маленький синий светодиодик превратился в хорошенькую продавщицу из чайной.

Боримечката понял, что у него уже начался бред. Сейчас, фактически он руководил полком. В его руках были кнопки от ракет, хищно затаившихся в форту. Сто двадцать солдат и сержантов мирно сопели в своих койках, но любая галлюцинация Боримечката в любой момент могла сорвать их, одеть, обвешать оружием, посадить в боевые машины и отправить в (к)… Боримечката от этой мысли покрылся испариной. Пот струйками стекал по лицу и упирался в тугой узел армейского галстука.

Надо было действовать немедленно. Вот когда Боримечката впервые вспомнил об уволившихся дембелях. То ли дело раньше. Просто подходишь к Розикову и внятно излагаешь суть проблемы. Через пять секунд эта проблема уже не твоя.

Боримечката встал и уперся лбом в холодное оконное стекло. Враждебная темнота источала угрозу. Боримечката вернулся к пультам, уселся в кресло и уверенно нажал кнопку второго этажа на ГГС.

***

— Дневальный слушает.

— Разбуди кого нибудь из старослужащих пятой батареи. Пусть спустится в дежурку.

— О, кей! – на английский манер ответил дневальный.

Через пять минут в дежурку ввалились Шитов и Фролов. Они были в белоснежных кальсонах, элегантных армейских тапочках и закадычными друзьями.

Как два немых укора они смотрели на Боримечката и молчали.

— Парни, такое дело. Дежурный пропал. Что делать, честно не знаю? Как бы не наломать дров. По инструкции положено сообщить оперативному дежурному по дивизии.

Шитов и Фролов синхронно покрутили пальцем у виска.

— Сиди тут и ничего не трогай – сказали зенитчики и испарились.

Через две мину на лестнице раздался топот кирзовых сапог. В дежурку зашел сержант Денисов, а Шитов с Фроловым, хлопнув дверями, вышли из казармы. Было начало пятого утра. Самый собачий час.

— Значит так, нажимай по очереди все эти кнопки и спрашивай, не у них ли дежурный – приказал Денисов.

Боримечката проделал эти головокружительные операции и выяснил, что нигде нет человека даже отдаленно похожего на дежурного.

Дело принимало нежелательный оборот. С территории пришел Фролов и сообщил, что дежурная машина и бочка с пищевыми отходами на месте. Значит, ни на свинарник, ни на точку, он не уехал. Вместе с информацией рядовой принес горсть таблеток и засыпал их в Боримечката.

— Что это?

— Не знаю, дежурный водитель из автомобильной аптечки достал. Сказал, что помогает от всего. От головы, температуры и поноса. И еще, чтобы не спать.

Боримечката ошизел.

Оставалась еще слабая надежда, что пьяный кэп упал, где нибудь в парке.

Связались с дневальным по парку и часовым. Они божились, что в последний раз видели дежурного на разводе.

Еще раз Шитов с Фроловым обежали территорию. Побывали на КПП девятки и проверили ворота возле офицерского общежития. Все было замкнуто цепями, и хорошо охранялось.

Боримечката вытер пот со лба и потянулся к телефону. В это время скрипнула входная дверь, и на улице раздался смех.  Вся мишпуха из дежурки вывалила во двор. Два человека страшно ржали. Дежурный водитель и только, что вышедший из казармы кочегар – Мамука Капанадзе по кличке Вася Капанадзе бились в страшных конвульсиях. Юмор, овладевший двумя бойцами, страшно диссонировал с настроением Боримечката.

— Что, сержант, дежурного потерял? – содрогаясь от смеха, спросил водила. Иди, забирай. В кузове дрыхнет.

Все сорвались с места. В кузове дежурного ЗИЛа, причмокивая губами и блестя стеклами очков, сладко спал капитан Пуртов. В этот момент он был похож на Берию. Молекулы этилового спирта наполнили собой все свободное пространство в кунге, создавая еще более уютную атмосферу.

Без лишних церемоний, дежурный был вытащен из кузова и поставлен на ноги. Теперь он был вылитый Вицин из «Кавказской пленницы». Так же мотылял головой и подгибал колени, норовя уткнуться носом в заднее колесо цистерны с помоями. Боримечката понял, что дела не будет, и попросил солдат затусовать это чудовище в надежное место. Пуртова заперли в кочегарке, где он продолжил моцион, а Боримечката заступил на службу.

***

Все шло своим чередом. На зарядку вышло человек двадцать. В казармах какое-то время господствовала тишина. Затем начался обычный гвалт.

В восемь все построились на завтрак и начали орать.

— Эй, дежурный, выходи! Не май месяц. Жрать охота. Отправляй на завтрак. Холодно.

Боримечката вызвал в дежурку дневального из батареи управления, чтобы подменил и вышел к строю.

— Становись! —  с порога скомандовал он.

Весь полк просто ошизел.

— Равняйсь! Отставить! Равняйсь, бандиты! Смир-но! Напра-во! Шагом марш на завтрак.

Обалдевшие бойцы мимо Боримечката с криками, свистами и танцами проследовали на завтрак. Все как обычно.

Скоро начнут прибывать офицеры. Надо, что-то делать с дежурным.

Боримечката позвонил в котельную. Веселый голос Васи Капанадзе доложил, что товарищ капитан еще не в себе. Но сейчас он устраивает ему водные процедуры. Пусть Боримечката не переживает.

— Вася, быстрее!

***

РАССКАЗ МАМУКИ (с грузинским  акцентом).

Пацаны, значит, подхожу я к нему, начинаю трясти, да. Перед этим я с него очки снял, да. Чтобы не порезался во сне. Глаза, чтобы не порезал. И, конечно, вытянул обойму из пистолета, и вторую из кобуры, чтобы не застрелился, когда очнется.

Трясу его, значит. Он мычит, но не телится. Он, прикинь, спал на вафельном полотенце. Морда с правой стороны вся клетчатая. Чистый Чарли Чаплин, слушай.

— Эй, товарищ капитан, просыпайся, да! Там, всю ночь сержант дежурил, да! Тебя искал полночи, потом прятал. Вставай, да! Если бы он доложил в дивизию, тебя бы на губу забрали. Чарли Чаплин, ты!

А ему, хоть бы хны. Буровит, что-то спросонья. Ногами сучит. Голову под подушку прячет. Ну, чистый Чарли Чаплин!

Ах, так, думаю! Беру ведро воды, слушай. Подушку забираю. И выливаю ему всю воду на голову. Он начинает, что-то там плакать. А времени, слушай, уже вообще нет. Скоро полдевятого. Командир приедет.

Делать нечего, думаю. Одеваю ему ведро на голову, и начинаю, прикинь, бить по этому ведру лопатой. Братан, я тебе говорю, грохот стоял, как при Бородино. А он ничего не соображает. Спит как слон. Слушай, я, как начал нервничать. Беру, я тогда его за ноги, стаскиваю с топчана и начинаю возить по полу. На спине, потом на животе. А на полу после утренней топки сантиметр угольной пыли. Усаживаю его на топчан, а он просто уже, точно Чарли Чаплин. Только негр. Сидит, чихает, глаза трет, грязь размазывает. Я ему очки надеваю. Он глазами клипает и говорит: « Ты кто?», а я ему: «А ты кто?».

— Где, я? – спрашивает.

— В котельной, под столовой.

— А как я сюда попал? Котельная же закрыта.

— Через трубу влетел – говорю ему. Смотри, весь в саже, как Чарли Чаплин.

— А зачем? А сколько время?

— Уже полдевятого. Полк на развод строится! – и подношу ему большое зеркало.

Надо отметить, что когда Капанадзе это рассказывал в лицах, все ползали по казарме на четвереньках и плакали, включая комбата.

***

Боримечката мерил шагами дежурку и нервно курил. Вдруг дверь с грохотом открылась, и в дежурку, блестя очками, ворвался какой-то черный шайтан. За ним Вася с пистолетом и шапкой в руках. Шайтан, он же Пуртов метался по всей дежурке.

— Сюда, быстро – Боримечката открыл дверь в комнату отдыха дежурного. На топчан, накрывайтесь шинелью и притворяйтесь спящим. Боримечката запихал пистолет и обойму в кобуру.

Выскочив в дежурку, Боримечката в окно увидел, что кто-то из офицеров уже докладывает командиру. Потом командир поздоровался с полком, устроил в отдельной коробке возле штаба разнос офицерам и все с песнями свалили в парк, а сам отправился в дежурку.

— Товарищ гвардии подполковник, за время моего дежурства происшествий не случилось. На данный момент полк находится в парке боевой техники. Помощник дежурного по части гвардии сержант Боримечката – отчеканил Боримечката.

— Как, как? – удивленно переспросил командир.

— Боримечката. Сержант Боримечката.

— Ну, здравствуй, орел Боримечката – командир мощно поздоровался за руку и втянул воздух ноздрями.

— А дежурный где?

— Отдыхает, товарищ подполковник.

— Уже? Так сильно устал?

— Так точно, товарищ подполковник. Устал как металл. Кипежная ночь, какая-то.

— А, ты спал?

— Так точно, спал. Как положено по уставу, четыре часа.

— Ну-ну – Яшин подозрительно посмотрел на Боримечката и вышел.

На самом деле, Боримечката еле держался на ногах, и готов был, свалится в любую минуту. Пришел дневальный по штабу и забрал все телефонограммы и приказы из дивизии. Боримечката расписался в журнале, сел на стул и закурил.

— Этот мудак спит? – рядом с Боримечката неожиданно появился исполняющий обязанности начальника штаба гвардии майор Долгов. От неожиданности Боримечката так опешил, что не соизволил потушить сигарету и встать со стула.

— Какой именно? – уточнил Боримечката.

— А именно вот этот! – сказал Долгов, распахивая двери комнаты отдыха.

Сержант, проследи, чтобы никто чужой не зашел. Несмотря на рост в метр шестьдесят у начальника штаба был металлический характер. Таких фразеологических оборотов и гипербол Боримечката до этого никогда не слышал.

— Сейчас мы подберем тебе замену, а ты пойдешь отдыхать, сержант – сказал на выходе Долгов.

— Товарищ майор, не надо никаких замен. Я в порядке.

— Уверен?

— Так точно.

***

Боримечката все-таки дотянул, почти на бреющем, до конца наряда. Сутки без сна и высокая температура к восемнадцати часам выбили его из седла. В восемнадцать десять он сдал наряд и поднялся на свой этаж. Синхронно с ним, в расположении оказался старшина санчасти Хаетов, и как Люцифер утащил Боримечката в Ад, то есть в лазарет.

— Ага, Дружок, нашелся! – начмед пригрозил Боримечката пальцем. Сейчас мы поставим тебе клизму. Боримечката вспомнил приключения бравого солдата Швейка.

— Не надо клизму. Лучше градусник.

Начмед в это время листал карточку Боримечката.

— О! Да мы с Вами коллеги! Вы фармацевт?

— Почти – выдавил Боримечката.

— Ну, и отличненько! Вот, тебе, коллега аспирин, квантум сатис! — старший лейтенант – доктор заставил Боримечката при себе проглотить горсть таблеток. А теперь в кроватку и баиньки. Через неделю будешь скакать как молодой.

— Я и есть молодой – уточнил Боримечката.

Сколько проспал Боримечката – трудно сказать. Бред чередовался со сном и бодрствованием. В какой-то момент дежурный фельдшер отправил водителя в парк за санитарной машиной, чтобы  везти Боримечката в госпиталь.

Но, все обошлось. К утру, жар отступил и Боримечката смог осмотреться. В палате, кроме него было еще два пациента. Они с интересом смотрели на него и разговаривали на каком-то птичьем языке.

— Привет, братан! – сказал один, увидев, что Боримечката открыл глаза.

— Привет!

— Ты, чечен?

— Еще нет – ответил Боримечката.

Бойцы удивленно переглянулись.

— Ну, раз, не чечен, то будешь заправлять нам кровати.

У Боримечката в голове страшно шумело и булькало, и он не расслышал последней фразы этого чудака.

— Эй, ты, что глухой, братан?

— Извините, парни, не расслышал последней фразы – Боримечката выпрямился.

— Заправляй наши кровати, говорю – кавказец осклабился, приближаясь.

Тяжелый удар ногой в грудь втиснул джигита между кроватью, столом и батареей отопления. Он выпучил глаза и судорожно пытался втянуть воздух непослушными легкими.

Второй получил ребром ступни под колено и, завывая от боли, завертелся волчком. Инцидент был исчерпан.

— Ребята, я ведь тоже горец. Горы у нас не такие высокие как Кавказ, и реки не такие стремительные, но эм-пи-учи, в исполнении наших жителей, очень болезненное. Поэтому, если вы не поймете этого с первого раза, то я буду объяснять вам одно и тоже до тех пор, пока вы вообще, что-либо перестанете соображать. Закончив свой монолог, Боримечката элегантно высморкался в чужое полотенце.

— Сори! – сказал Боримечката, и выронил его на пол.

Два зверька сидели на полу и испуганно хлопали глазами. Дверь в палату распахнулась, и зашел ефрейтор Шитов.

— О-о! У вас тут, с утра гимнастика —  с хохотом констатировал он. Сержант, я принес тебе шинель.

***

— Что это за воины? – Боримечката кивнул в сторону джигитов.

— Вы откуда, звери? – продублировал вопрос ефрейтор.

— Из батальона связи – боец потирал ушибленное колено и дико озирался.

— Сколько прослужили? – продолжил допрос Шитов.

— Больше года.

— А, почему такие невоспитанные? – зенитчик  лихо заломил шапку на затылок. Вас, что не учили, что военных из других подразделений трогать нельзя? Я прослужил, например, полтора года. Может быть, устроить сейчас вам химическую подготовку, часа на два. Или просто отметелить? Чтобы поумнели.

Не привыкшие к такому обращению, джигиты забились в угол и оттуда сверлили глазами Боримечката и Шитова.

— Еще одно такое выступление, и вас родная мама не узнает – Шитов топнул ногой, как бы ставя точку.

Справедливости ради надо отметить, что Боримечката потом подружился с раскаявшимися связистами. Мудрый армейский принцип, не дать сесть себе на голову, Боримечката существенно дополнил, но при этом и не переборщить

***

Время в Красной Армии течет перманентно. То скачет, как взбесившийся дух, то ползет, как старшина батареи. Начался новый учебный год. Как обычно, с череды тревог. Целую неделю полк прыгал по сигналу «тревога» и мчался в парк со всем барахлом. Автоматы, вещмешки, ящик с гранатами, ящики с патронами и секретными противогазами, котелки, фляги и прочая армейская дребедень. Военные очень любили этот период.

Примчавшись, механики открывали боксы, заводили моторы, все воины садились в кабины, включались печки и наглухо задраивались люки. Разбудить все кодло мог только комбат, но он появлялся  в восемь утра. Происходило это приблизительно так:

Важно дымя папироской, в черном танковом комбинезоне и шлемофоне, подбитым бараньим мехом, комбат плевал себе на ладони, брал в руки кувалду и начинал лупасить по бронированным люкам пусковых. Когда, Боримечката первый раз испытал это удовольствие, то подумал, что на них свалился Царь – колокол. Непередаваемые ощущения! Особенно спросонья. Вся братва с матюгами вываливалась из боевых отсеков и строилась на морозе.

— Становись! – командовал комбат. Товарищи солдаты! Недостаточно за десять минут примчаться в парк и лечь спать. Не для того мы здесь тренируемся, чтобы в самый ответственный момент, сделав половину дела, начать давить харю. Сбитый вражеский самолет – вот делу венец! – громогласно заявлял майор Харченко.

— А ми думали конес– делу венес! — подавал голос какой-нибудь узбек. Это повторялось из года в год…
***
Понятно, что такая лафа долго продолжаться не могла. И в одно прекрасное морозное утро вместо команды: «Подъем, уроды!» прозвучала «Тревога, уроды!!!»
Сначала никто не поверил, но вид грозного дежурного по полку с графином в руке окончательно убедил зенитчиков, что шутки кончились.
Бойцы мигом сбросили одеяла на спинки кроватей, и засуетились в белых подштанниках, как Ангелы перед Пасхой. В расположении стоял невообразимый шум. Казалось, что Ниагарский водопад изменил свою прописку и переселился на улицу Емельянова в Калининград.
Боримечката выглянул в коридор. Там плотность солдат в десять раз превышала плотность войск на Лютежском плацдарме. Хорошо, что пятая батарея последнее время не сдавала зимние танковые комбинезоны в каптерку. Благодаря такой прозорливости бойцы уже выигрывали у остального полка пять минут. Осталось только добраться до оружейки с автоматами, патронами, гранатами и прочей хе..й.
Боримечката окинул взглядом братию. Все уже были одеты, а у рядового Какажанова через плечо висел гранатомёт. Он целую неделю, ожидая тревогу, хранил его под матрасом. Все это время по утрам у него был измученный вид. У Боримечката в голове созрел очередной гэг, но времени было в обрез.
— Так, бойцы! Хрен с ним, с этим оружием. В случае чего одного гранатомёта хватит, чтобы подорвать себя вместе с Пентагоном. Побежали в парк. Будем импровизировать.
Толпа ринулась в парк боевых машин (а не культуры и отдыха имени Горького) мимо удивленных представителей соседних батарей, толпящихся и матерящихся возле оружейной комнаты.
Через минуту Боримечката со всей мишпухой ворвались в боксы и сразу овладели резервной аккумуляторной группой. Это позволило быстро запустить машины и вывести их через тыльные ворота на танковый маршрут.
А в это время, в казарме Бог создавал Землю заново. Судя по разбитым мордам и печальным глазам первогодков ситуация пока находилась где-то между Хаосом и Созданием Тверди. То есть был День Первый.
Боримечката отправил в этот ад трех бойцов, чтобы забрать оружие и кое, что по мелочам. Они вернулись через пять минут, увешанные как флибустьеры калашами, ножами, базуками и прочими аркебузами. Всю эту срань сгрузили в транспортно – заряжающую машину и, урча моторами, выехали на дорогу Калининград — Берлин.
Было шесть тридцать утра. На разгорячённые лица бойцов садился и тут же превращался в мутные ручьи белый снег. Появились первые троллейбусы. Из них на зээрпэшников удивленно пялилась гражданская сволочь. Тратить время, барахтаясь в грязи на танковом маршруте, не хотелось. И зенитчики коллегиально приняли единственно правильное решение – ехать по обычной дороге Калининград – Чехово.
Боримечката забрался на броню и зажёг речь, суть которой сводилась к тезисам, озвученных еще Ульяновым в апреле одна тысяча девятьсот семнадцатого года — хватит тянуть кота за хвост, пора брать быка за рога! Все зааплодировали.
Возглавил колонну СУРН, за ним две пусковые. В арьергарде КПЦ на базе сто пятьдесят седьмого ЗиЛа и транспортно – заряжающая машина с макетом ракеты на борту. Со стороны всё это смотрелось очень внушительное. Все встречные автобусы, Жигули и прочие ЗАЗы в обязательном порядке разъезжались по кюветам.
***

Технологическая справка.
СУРН – станция управления и радионаведения. Металлическая бронированная байда на гусеничном ходу. Вес – двадцать тонн. Стоимость – два миллиона советских рублей. Мониторит воздушное пространство на предмет наличия в нём Мессершмитов и прочей летающей дряни. «Видит» на шестьдесят километров, работает на двадцать. При обнаружении цели начинает «подсвечивать» её, излучая радиочастоту, которая отражаясь от самолета, попадает на головку ракеты. Далее, ракета стартует с Пусковой установки и по подсветке движется к цели, разнося её в хлам. Экипаж – трезвые комбат и механик — водитель, два пьяных ефрейтора и буссоль.
Очень опасная штука. Вероятность попадания в неё ракеты от вражеского самолета по собственному «лучу» пятьдесят на пятьдесят. На танцы ездить нельзя.
КПЦ – командный пункт целеуказаний. Металлический кунг, нашпигованный аппаратурой. На базе ЗиЛ – 157. Очень тяжелая и страшно проходимая штука. Внутри помещается вся батарея. Отличная вещь для выезда на пикники. Служит коммуникационным мостиком между батареей и остальным ПВО страны. Аккумулирует все данные о целях, находящихся на данный момент в воздухе.
Экипаж – зам. Комбата, оператор и водитель. Здесь всё наоборот. Оператор трезвый. Противник всегда старается уничтожить эту машину.
ПУ – пусковая установка. «Бронированный Мерседес». Весит семнадцать тонн. Полный привод. Торсионная подвеска. Двадцать четыре амортизатора. Восемнадцать катков. Просторный, удобный и раскладывающийся салон (раскладывается самая длинноногая блондинка полностью). Кожа. Климат-контроль. Электроподогрев передних стекол. Полногабаритная запаска (четыре трака). Полностью бронированная кабина. АБС, АБД, прибор ночного видения, радиосвязь, танковый навигатор, шестиступенчатая механическая коробка, триста восемьдесят лошадиных сил.
Расход – сто литров дизельного топлива и сто литров масла на сто километров. Очень легко считать экономику.
Несёт на себе три ракеты 3М9, класса «земля-воздух». Способна доставить их в любое болото и погоду со скоростью 80 км/час. Страшно полезная штука. На ней можно охотиться на сайгаков в Казахстане, ездить на танцы в село и воровать клубнику.
Таких в батарее четыре штуки. Экипаж – три человека. Их состояние варьируется от страшно бухого до идеально трезвого.
Обычно, противнику нет дела до этих машин, так как без СУРН угрозу они не представляют. Если СУРН и КПЦ уничтожают, а бои кипят на окраинах Парижа или Неаполя, Пусковые превращаются в элегантный и комфортный транспорт для езды по бутикам и клубам.
ТЗМ – транспортно – заряжающая машина. Гидравлический кран и три запасных ракеты на базе ЗиЛ – 131. Служит для заряжания Пусковых новыми ракетами. Длится сие действие около пятидесяти секунд, включая подъезд. Теоретический экипаж – два человека. Водитель и крановщик. Практический экипаж – один Какажанов на две машины. Неудобно, зато эффективно.
БРДМ-2 – боевая разведывательно – дозорная машина. Непонятный агрегат с двумя пулемётами на четырех колесах. Сконструирован и предназначен для формирования острых приступов мигрени у всей батареи и особенно у старшины.

«Белое безмолвие» — так бы охарактеризовал Боримечката конечный пункт многокилометрового скользкого марша. Совершенно белая футуристическая равнина, недалеко от польской границы. Деревня Чехово, бывший Uderwangen.
Центр села украшала старая полуразрушенная кирха. В ней по выходным устраивались мощные танцы.
Везде, куда ни бросишь взгляд, из-под советского, современного облупленного срача выглядывала патриархальная немецкая аккуратность.
В трёх километрах от села и разбили свой бивуак зенитчики. Пятьдесят славян и пятьдесят узбеков сошли на землю, как конкистадоры на Кубу и сразу начали озираться в поисках индейцев.
За час были поставлены палатки, в них воткнуты печки, которые мирно закурились дымком.

— Подъёёёёёёём! – прозвучала самая противная команда в Красной Армии. Боримечката пинками повыгонял всех из уютной палатки на зарядку, а сам укутался в армейское одеяло, сладко зевнул и продолжил топить массу. Сладкий сон, главными героями которого были лично Боримечката и некая фемина, являющаяся собирательным образом всех его однокурсниц мгновенно завладел гипоталамусом и прочими гипофизами Боримечката.
— Товарищ сержант! – строго говорила, почти кричала однокурсница – Товарищ сержант, почему вы не на зарядке?
— !?
Боримечката скорчил гримасу во сне и разлепил глаза.
— Товарищ сержант, почему вы не на зарядке? – скрипучий незнакомый голос продолжал далдонить в уши, отгоняя виртуальных ласковых студенток от Боримечката. На фоне откинутого полога палатки торчала какая-то фигура. Боримечката, как обычно, пошарил вокруг себя в поисках автомата, или на крайний случай штык — ножа, чтобы запустить в незнакомца. В это время, чел включил фонарик и Боримечката в мелькнувшем лучике увидел курсантские погоны.
— Товарищ курсант! – с нажимом на ку – рыкнул Боримечката, вам никогда не приходилось читать в Уставе, в этой Библии Красной Армии, как надо себя вести, когда старший по званию находится в помещении? Тем более в этом помещении он валяется на топчане.
Боримечката резко впрыгнул в сапоги, и ухо курсанта оказалось в его железных пальцах.
-Шпионить изволите? – голос Боримечката не оставлял никаких шансов съёжившемуся курсанту на условно-досрочное освобождение.
— Я вчера поздно вечером приехал, и меня прикомандировали к пятой батарее. Я в ней практику прохожу – пискнул военный пятикурсник.
— Интересно! – Боримечката напялил танковую куртку и поиграл плечами с сержантскими погонами. Становись! Курсант подскочил. Равняйсь! Смирно! Товарищ курсант, практика началась! Упор лежа принять!
— Но, я! Ну, как?
— Молчать!
— Но послушайте, товарищ сержант!
Боримечката никогда не позволял себе распускать руки. Даже в СА. Бить людей, или тем более животных, Боримечката считал непростительной слабостью. Через две минуты на дороге перед лагерем показались две бегущих фигуры. Одна странная, а вторая, Боримечката.
Курсант, облачённый в ОЗК, тяжело дышал через противогаз, бачок которого Боримечката предусмотрительно заткнул резиновой пробкой. Стояло отличное морозное утро. Светящийся циферблат часов показывал шесть тридцать. Боримечката, набирая полные альвеолы воздуха, прогонял кровь через мощные артерии и эластичные капилляры. Курсант, безнадёжно отстав, хрипел и кашлял в противогазе
— Тяжело в ученье, легко в бою! – Боримечката прокричал этот неоспоримый древний тезис во всю мощь своих легких. Сзади раздался звон и грохот. Сержант обернулся. Курсант лежал на земле и дышал как петарда на старте. Воздух со свистом вырывался через разбитые глазницы противогаза. Рядом валялся искореженный дорожный знак. Боримечката поднял его. На белом треугольном фоне, с красной окантовкой был нарисован танк. Знак гласил: «Внимание, танки!» или «Осторожно, танки!»
— Отбой, газы, товарищ курсант – смилостивился Боримечката. Уважаемый пятикурсник, продолжил Боримечката, плюс ко всему, что вы не умеете пользоваться противогазом, вы еще и правила дорожного движения не знаете.
Курсант со стоном приподнялся. Боримечката помог ему аккуратно снять противогаз и вытрусить осколки стёкол.

Технологическая справка
ОЗК – общевойсковой защитный комплект.
Используется по команде «Газы». Эффективен только в комплекте с противогазом. Средство химической защиты, состоящее из прорезиненного плаща с капюшоном и таких же бахил. Спроектировано для защиты военнослужащих, участвующих в ядерных конфликтах и корпоративах. На самом деле используется, как средство для наказания военных и лечения их от ожирения и лени. Так сказать, для придания им нужной формы в результате распаривания. Многокилометровый марш в ОЗК по эффекту равен десяти посещениям массажиста, косметолога и проктолога. В ОЗК можно не только бегать, но и ползать (в том числе на спине), плавать (особенно на спине), ходить «гусиным шагом». Это зимой.
Летом очень полезно, просто лежать в ОЗК и противогазе на солнышке. Часа полтора-два. Лучше на бетонном или асфальтированном основании, но если такового нет, то можно просто на пыльной просёлочной дороге. Косметический эффект потрясающий. Кожа становится бархатистой и шелковистой, приобретает необычный тургор. Все прыщи скукоживаются и отпадают. В какой — то момент, где-то к концу второго часа процедур создаётся впечатление, что голова приняла форму противогаза, а мозг на сто процентов состоит из вулканизированной резины.
Общевойсковой защитный противогаз.
Прибор предназначен для военных и гражданских, участвующих в различных мероприятиях с использованием химического оружия. Эффективен вкупе с ОЗК. Защищает лицо и дыхательные пути от ядовитых газов. Состоит из резиновой маски и фильтрующей коробки с активным адсорбентом, связанных друг с другом резиновым шлангом или без него. На маске имеются циклопические застекленные отверстия для глаз и выпускной клапан. В коробке, или бачке имеются два отверстия. Одно для присоединения к маске, второе затыкается резиновой пробкой в походном положении, чтобы адсорбент не портился. Все устройство хранится и переносится в матерчатой противогазной сумке, с ремнём через плечо. В основном противогаз используется военнослужащими для ролевых игр.

Новоиспеченный комбат пятой батареи, гвардии капитан Герега нервно покусывая заиндевелый ус и заложив руки за спину, вышагивал перед строем. Бойцы элегантно ели его глазами. Остальные офицеры и утренний курсант с круглыми царапинами вокруг глаз расположились напротив строя и тоже не отрывали глаз от комбата. Яркое солнышко, отражаясь от чистого и непорочного снега, мило слепило зенитчиков. Каблуки комбатовских сапог с хрустом терзали свежий наст.
Когда перед строем образовалась упругая и скользкая дорожка, Герега убрал руки из-за спины, и хищно поглядывая на Боримечката, стал хрустеть пальцами в лайковых перчатках.
В чёрном танковом комбинезоне и фуражке с высокой тульей, ему не хватало только «шмайсера», свисающего с шеи. И тогда это был бы вылитый гауптштурмфюрер, приказывающий барбосам с закатанными рукавами бросать ухоженных белорусских старушек и младенцев в пламя горящих церквей.
Наконец, комбат прокашлялся.
— Сержант Боримечката!
— И-Я! – Боримечката по-богатырски откликнулся.
— Выйти из строя
— Есть!
Боримечката молодцевато протопал два шага и повернулся кругом, лицом к товарищам.
— Товарищ сержант, за нарушение воинской дисциплины объявляю вам двое суток ареста, с содержанием на гарнизонной гауптвахте.
— Вай?! – сказал Боримечката, что в переводе с английского означало «Почему?» или «За, что?»
Комбат понял этот возглас как мольбу о пощаде.
— Сынок, ты перешёл черту – гвардии капитан сдвинул фуражку на затылок и мощно посмотрел в глаза Боримечката. При этом пальцы его правой руки в перчатке сжались в кулак. У Боримечката в голове мелькнули две мысли. Первая: хорошо, что у комбата нет «шмайсера». И вторая, тоже классная: хорошо, что он, Боримечката, с утра надел не армейскую шапку, а зимний танковый шлемофон, подбитый бараньим мехом. Такой шлем выдерживал удар лопатой плашмя.
— Ты всё утро гонял по танкодрому в противогазе собственного командира взвода! – продолжил Герега.
Боримечката сделал круглые глаза.
— Какого командира взвода?
— А вот этого. Товарищ курсант прибыл к нам на практику и с сегодняшнего дня исполняет обязанности командира взвода – капитан кивнул на курса.
Вся батарея зашлась в истеричном смехе. Замкомбата Торговцев усмехнулся в усы. Герега сам еле сдерживался, чтобы не прыснуть.
— Встать в строй!
— Есть! – Боримечката лихо козырнул и строевым шагом завалился обратно в толпу зенитчиков.

— Аэропорт! Хожу с утра по самолёта-а-а-ам! – удалая песня разрезала белое безмолвие. Рядовой Какажанов, бессовестно перевирая Барыкина, пел во всю мощь своих туркменских лёгких, испорченных нефтью и газом. Батарея лихо месила грязь в сторону столовой. Сегодня на обед подавали фирменное блюдо от шеф-повара – картошка в мундире и одновременно в пюре. Нормальный повар остался в полку, а в лагерь отправили молодого и веснушчатого Васю по кличке Малыш, только, что прибывшего из сапёрной учебки.
На гражданке он варил смолу для ремонта крыш. Рецепт его супа ничем не отличался от рецепта гудрона. Избалованные фаршированным перцем и рыбой в кляре с яйцом солдаты на третий день решили сварить нового повара и нафаршировать яблоками или как минимум набить ему морду. Но не успели.
Первыми взбунтовались офицеры. Они требовали жареную картошку, кисель из смородины, суп с фрикадельками и мохито с трубочками. При этом стучали ложками по пустым тарелкам, свистели и кидали в повара хлебными мякишами (солдаты обычно использовали вместо мякишей шарики от подшипников).
Малыш хлопал длинными ресницами и шмыгал носом. Ему непривычно было такое внимание со стороны офицерского корпуса. Конец этому беспределу положил подполковник Лиманец – замкомандира полка по тылу. Он за одну ночь научил Малыша готовить.

— Так, рядовой, сегодня я научу тебя готовить гуляш – подполковник Лиманец в отличном расположении духа схватил за ухо Малыша и поставил его прямо перед собой. – Любишь гуляш?
— Да, очень люблю. А, что это? Я ни разу его не пробовал.
— Гм! – хекнул Лиманец – а девку когда-нибудь пробовал?
Являясь заместителем командира полка по тыловому обеспечению, Лиманец никогда не отказывал себе в удовольствии покомандовать ротой материального обеспечения (РМО) лично. Так сказать в обход командира роты. Забавно было наблюдать как повара, маслорезы, кладовщики, портные, гэсээмщики, каптёрщики и прочая тыловая шушара в полной выкладке, в противогазах и металлических касках набекрень, с автоматами, целый день ползают в пыли, изображая штурм Шипки. Лиманец иногда устраивал такие грандиозные шоу на радость всему полку. Зажравшихся тыловиков, мягко говоря, не любили.
Было около трёх часов ночи. Малыш — Вася, потирая красное ухо, стоял навытяжку перед подполковником и моргал рыжими ресницами.
— Итак, солдатик, обязательным атрибутом гуляша, так сказать, его фундаментом является мясо. Есть у тебя мясо?
— Нет. Нету.
— А где оно?
— Армяне забрали.
— Всё?
— Да.
— Зачем?
— Не знаю. Наверное, они его съели.
— Удивительно!? Ладно, тогда я научу тебя готовить бигус. Бигус любишь?
— Люблю! А, что это?
Любой гражданский, подслушав такой диалог, подумал бы, что очутился в дурдоме, а для военного человека это было в порядке вещей, хотя, насколько Боримечката разбирался в кулинарии, в бигусе тоже обязательно должно присутствовать мясо.
— Хорошо, товарищ повар! Внимательно следи за всеми моими движениями и завтра, в тебя уже не будут бросать крошки и металлические шарики. Вместо этого все военные оближут свои ложки, котелки, а некоторые твои фанаты, может быть и колёса полевой кухни. Кстати о кухне. Чего ты стоишь, как волк на морозе? Давай уже, начинай растапливать аппарат. Дрова и уголь не трогай. Слишком долго. Сварим все на пропане.

Рассказ Малыша командиру полка.
Сначала, мы с товарищем подполковником залили в котел пять вёдер воды. Потом присоединили к полевой кухне пропановый баллон и зажгли конфорки на самую полную мощность. Пока вода закипала, я начистил мешок картошки и засыпал в котёл, а товарищ подполковник насыпал туда же две совковые лопаты соли.
Затем я добавил в котёл два ведра квашеной капусты, а товарищ подполковник всыпал лопату чёрного толченого перца и перемешал всё это варево той же лопатой. Я закрыл крышку котла. Товарищ подполковник куда-то ушёл, но вернулся через десять минут в очень хорошем настроении и с ложкой. Приказал мне открыть крышку, что я и сделал. Он взобрался на кухню, зачерпнул из котла, попробовал и сказал: «Кажется, эта дрисня ещё не готова». Затем спросил у меня, что ещё есть из продуктов на складе. Я сказал, что свекла, гречка, сухофрукты, фасоль и сахар. Он сказал, чтобы я тащил всё, кроме сахара.
Когда я всё принёс, товарищ Лиманец покидал всё в котёл и сказал, что всё это очень похоже на извержение вулканы и зря мы туда бросили фасоль, потому, что она очень долго варится. Но на каждую хитрую задницу, есть ещё более хитрая, но уже с резьбой. Я слабо понял, о чём это он, но на всякий случай кивнул головой, чтобы не злить командира. К этому времени настроение зампотыла начало портиться и он опять куда-то ушёл на пять минут.
Вернулся уже весёлый, и приказал мне герметично завинтить люк котла и максимально добавить огня, что я и сделал. «Вот и весь фокус, сынок, а ты боялся!» — сказал мне товарищ подполковник. Потом сказал, чтобы я шёл спать, а он немного подежурит.

Взрыв раздался около пяти часов утра. Боримечката выскочил из палатки как ошпаренный и сразу ударился головой о какую-то деревянную вывеску. Надпись на ней гласила «Столовая».
– Интересно! – подумал Боримечката – до столовой минимум сто метров. Вызывало тревогу и то, что вывеска крепилась на какой-то необычной конструкции, в которой Боримечката узнал кусок крыши от столовой.
Весь полк, напоминал Шаолиньский монастырь, в который залетел рой диких пчёл. Всюду метались бойцы в белых подштанниках и бестолково махали руками и ногами. Темноту раздирали вопли «дежурный!» и «казлы!». Кое-где мелькали синие трико офицеров и красные гамаши дембелей. Воздух был пропитан бигусом. Но без мяса.
Боримечката решил прорваться к командно-штабной машине, где хранились ящики с боеприпасами. Взять автомат и перестрелять всех террористов, поднявших его в такую рань, но потом передумал и побежал к столовой, вернее, к тому месту, где раньше была столовая. Бежать было трудно. Ноги разъезжались в какой-то липкой срани.
Там уже было полно народу в белых кальсонах. Все они стояли кругом. В центре круга Боримечката увидел идола, равномерно покрытого коричневой шевелящейся жижей, на вершине которого угадывалась офицерская фуражка. Всё это напоминало языческое капище или собрание друидов, или кого-то, просто вывалянного в говне.
Внезапно, идол поднял руки. Все отпрянули. Самый отважный – командир полка Шопик подошёл к чудищу; оно сразу отдало ему честь и доложило: «Товарищ полковник! Показываю повару, как правильно варить гуляш. Других происшествий пока не случилось. Заместитель командира полка подполковник Лиманец».
К этому времени вышло солнце и осветило «поле боя». Крышу столовой разорвало на части и разметало по всему периметру. Люк от котла нашли в парке боевых машин. Походная кухня, кроме двух колес вообще пропала. Столы и лавки превратились в труху и стружки. Бигус въелся во все постройки, палатки и машины, а так же в зампотыла. Его отковыряли полностью только в апреле, когда растаяло. Самое главное, что никто при этом не пострадал.
Через час на горизонте показалась Волга с шашечками. Элегантно заскрипев тормозами, она остановилась возле командирского кунга. Из неё вышли начальник штаба и полковой повар. Настоящий! Все заверещали Ура! И начали бросать в воздух шапки и валенки.

Зимой в лагере, особенно болезненно ощущалось отсутствие развлечений. Дубак был страшный. Если на улице было минус десять – пятнадцать, то в броне температура опускалась до минус двадцати. Чтобы разогреть технику, надо было потратить полдня. Потом обед. А после обеда опять разогрев. Одним словом – страшная скукотища.
И тогда Боримечката придумал первый в мире электрошокер. Из ЗиПа доставался старый конденсатор. Этак под тысячу микрофарад. К нему припаивались два проводка, края которых оголялись. Вся эта система пряталась под комбинезон. Далее через рукав, провода выводились в руку. На указательный и средний пальцы. Затем рука пряталась в перчатку.
На следующий день весь полк состоял из Робокопов. Командиры с недоумением смотрели, как личный состав, по очереди подходит к розеткам и суёт туда два пальца. Потом по всему расположению раздаются крики и матерщина. Побеждал самый проворный, и тот, у кого мощнее конденсатор.
Было весело до тех пор, пока какой-то мудак не зарядил этим устройством в задницу повару, когда тот разливал первое офицерам в тарелки. Весь полк был немедленно построен и раздет до пояса. Со всех роботов, которые не успели снять устройства, их снял лично командир полка и разрядил им о головы.

Солдат должен быть одет, обут, помыт, вовремя уложен спать и крепко выебан. На этой металлической формуле зиждилась вся успешная военная доктрина СССР.
В те прекрасные времена, в которые сейчас не верят дети из Средней Азии, каждому зенитчику на два года полагалось три пары сапог, летние ботинки на меху!, три пары летнего х/б повседневного обмундирования, две пары зимней п/ш формы, парадная форма, шинель, зимняя шапка, две пилотки, летний и зимний танковые комбинезоны, автомобильные комбинезоны, противогаз, ОЗК, ремни и бляхи в ассортименте, пара бочек ваксы, прицеп зубных и сапожных щёток. Котелки, фляги, автоматы, патроны, ножи и гранаты в ассортименте. Боримечката помнит и любит каждую эту вещь, потому, что в пятой батарее был только один вид наказания – коллективная ответственность за проступок любого бойца в виде кросса со всей этой лабудой на шее.
— Пятая батарея, отбооооййй!!! – крик дневального, как призыв муллы, мигом воткнул военных в койки. Такая команда в середине дня не предвещала ничего хорошего. Бойцы, аккуратно свернув форму и чертыхаясь, полезли под одеяла. Скрипнула дверь, и в кубрике появился хмурый комбат. Несмотря на такое, казалось бы, никудышное настроение, в уголках его глаз прыгали весёлые искорки.
С особой тщательностью он проверил количество и качество расположения обмундирования на красивых табуретках и, насвистывая Фауста из одноименной оперы, вышел.
Некоторые неопытные рядовые даже успели заснуть как в детском садике, пустив слюни на подушки.
— Пятая батарея. Тревооооогаааа! – безумный крик дневального распахнул двери настежь. И пошло – поехало. Через три минуты зенитчики стояли в полной выкладке перед входом в канцелярию.
Комбат, в зелёной полевой форме прохаживался перед строем и свирепо играл бровями. Полевая форма комбата повергла воинов в уныние. Значит, предстояло бежать, а не ехать. То ли дело комбат, облачённый в танковый комбез. Это весёлая прогулка на гусеничных машинах по колхозной клубнике.
— Товарищи солдаты! Случилось непоправимое. Комбат ещё более нахмурился и надвинул козырёк фуражки на самую переносицу. Восьмой десантный корпус ФРГ внезапно напал на Калининград.

— Дежа вю! Боримечката сразу вспомнил другого комбата. Учебного. Головина. – Чёрт возьми! Какой-то неугомонный восьмой корпус у немцев. Ведь его уничтожили ещё в учебке. Чего ему не сидится дома? Шляется, где попало. То в Кунгуре, на кого-то нападёт, то, теперь в Кёнике. Надо раз и навсегда покончить с этим чёртовыми немцами из НАТО.
— Главная наша задача, товарищи солдаты, совершить марш-бросок в собственный тыл, и при этом спасти всё имущество батареи. Возможно, противник применит свою обычную тактику и покажет своё империалистическое нутро – напустит боевых газов. Будем действовать по ситуации.
Собственный тыл по легенде, в виде полкового свинарника почему-то находился западнее расположения самого полка, в двенадцати километрах. То, есть бежать к свинарнику, это, однозначно попасть прямо в лапы немецким десантникам и лишиться имущества. Лучше отступать на северо-восток, в сторону Риги. Там и дорога нормальная, и девки пофигуристей. Но, Боримечката решил не доводить эти аксиомы до комбата, дабы не усугублять ситуацию виртуальной химической атакой.
В это время внизу собрался уже весь полк, и даже пехота, расквартированная рядом. Все старались занять места в первых рядах, чтобы увидеть каждую деталь представления.
Наконец, распахнулись двери в казарму, и пятая батарея, обдирая все углы, вывалилась наружу. Раздался страшный рёв. Так, в Древнем Риме, плебс приветствовал гладиаторов.
Каждый воин нёс на себе всё, что ему положено за два года службы (см. выше). Со скрежетом, открылись ворота КПП и «гладиаторы», как бурное море выплеснулись наружу, на улицу Емельянова. Гражданские, мирно ожидавшие троллейбуса на остановке, в ужасе шарахнулись в сторону, а зенитчики углубились в жилые районы древней тевтонской столицы. Комбат сел в машину и поехал в объезд по берлинке.
Батарею вёл самый опытный сержант – Шура Денисов. Старослужащие знали маршрут лучше, чем дикие гуси, знают свой.
Через километр Шитов тормознул самосвал; все погрузились и поехали с комфортом. Дорога заняла не более десяти минут. Всё путешествие обошлось зенитчикам в один рубль. Высадились в ближайшем лесочке, и экипаж СУРНа навел буссоль на свинарник. Комбата ещё не было. Все сели на травку и мощно закурили. Оператор, время от времени поглядывал в оптику, чтобы не пропустить бежевые Жигули Гереги. Важно было не прозевать этот момент и явиться в точку сбора через пятьдесят минут – час после комбата. Желательно запыханными и изможденными.
Данная схема использовалась всегда, при крупном залёте любого из батарейцев. Зенитчики привыкли и даже радовались, так как условия пробега при нынешнем комбате были очень демократичные. Старослужащие рассказывали, что во времена Харченко, они обязаны были брать с собой ещё и тумбочки с матрасами, а старший лейтенант Мыслён как-то раз нарядил бойцов в лыжи. По зрелищности это мероприятие превосходило Чемпионат Мира по футболу, и на него сбегались все соседние гарнизоны.

Закончился учебный год, и военные расслабились. За окном маялся май. Зенитчики основное время проводили в парке, ковыряясь в нутре металлических чудовищ, потрёпанных в лагерном стоянии под Чехово.
Время от времени в полк поступали различные типы сигналов из Москвы. Самый мощный это оповещающий о том, что над расположением вот-вот должен появиться НАТОвский спутник.
После такого месседжа мгновенно принимались меры. Техника загонялась в боксы. На санитарную машину натягивалась масксеть. Ничто из космоса не должно напоминать о том, что здесь располагается ПВО.
Все военнослужащие снимали форму, одевали дурацкие красные футболки и кеды. При всём при этом, оставаясь в армейских штанах. Пилотки, с которых снимались звёздочки, надевались поперёк головы. У кого были, щеголяли в чёрных беретах. Комбат сказал, главное, чтобы никаких погон, оружия и знаков отличия. В один миг полк превращался в сборище клоунов. Особенно колоритно выглядел караул. Так же как и все, только с автоматами за плечами. Начальник штаба был страшно недоволен этим обстоятельством и поэтому приказал часовым носить оружие в авоськах.
В парке натягивались волейбольные сетки и ставились футбольные ворота, а перед казармами выставлялись скамейки, на которых бойцы целый день обязаны были читать газеты или играть в шахматы. На этот период отменялись все построения и строевые хождения. Когда Боримечката первый раз это увидел, его чуть не разорвало пополам.
***
Из казармы вышел капитан Дитина в джинсах, кроссовках и с пистолетом за поясом. Сегодня он дежурил. В какой-то момент Боримечката показалось, что сейчас дежурный достанет складной нож и воткнет в кулёк с кокаином. Затем, попробовав на вкус его содержимое, скажет: «Хола, Чикос! Раскумариться темпо!»
— Ну, что, бездельники! Хватит читать. Идите в столовую. Только не толпой, а незаметно. Не позорьте советских граждан.
Бойцы аккуратно скатали газеты в трубочки. Из парка набежала туча футболистов и волейболистов с папиросами в зубах. Зевая, из караульного помещения показались разводящий с часовым. Каждый держал в руках клетчатую сумку. На ногах вместо кед были тапочки. Сегодня они были похожи на заспанных алкашей, собирающих пустые бутылки.
***
Натовские генералы, наблюдая за всем этим, наверное, валялись под столами.
Из космоса это выглядело так: в отдельном красивом микрорайончике Калининграда, где по разведданным располагается Первая Московско-Минская дивизия, среди аккуратных серых квадратных зданий, очень напоминающих казармы, между которыми, обычно снуют солдаты, в определённые периоды происходят странные метаморфозы. Военных меняют какие-то странные и одинаково одетые челы, которые целый день читают газеты и часами, презирая все правила, играют в футбол и волейбол. Три раза в день все эти спортсмены и шахматисты толпой куда-то прутся, похоже, в столовую.
Через каждые два часа из одного и того же помещения выходят два типа с сумками и идут в сторону игроков к зданиям и площадкам, очень похожих на боксы для техники. Там они встречаются с человеком с такой же сумкой. Один из новоприбывших остаётся, а тот, кто стоял, возвращается назад. Похоже на мексиканский наркотрафик или смену часовых. Иногда, человек с авоськой подходит к дереву, втыкает в него телефонную трубку и полчаса что-то в неё говорит. При этом видно, что ему страшно весело.
А количество «факов», показанных небу этими людьми позволяет без всякой аналитики чётко утверждать, что нелепо одетые клоуны не, что иное, как солдаты. И судя по их поведению, надо держаться подальше от этих военных, да и от всей страны в целом. Скорее всего, эти люди, когда-нибудь сами себя перестреляют.
Они, эти НАТОвские генералы оказались на редкость прозорливыми бестиями.

Боримечката, насвистывая незатейливую балканскую мелодию, топал в парк. Майское солнышко превратилось в июньскую жару, и пляж на речке Прегель сразу за тыльными воротами части наполнился русалками и патрулями.
В парковом тенёчке шхкерилось пару десятков молодых бойцов. На бензовозах и цистернах, стоящих на открытой площадке сохло солдатское исподнее и обмундирование. Все обладатели этой модной одежды сейчас плескались в речке.
Боримечката зашёл в «холодную каптёрку», вынес оттуда ведро с бензином; важно и не спеша разделся и, оставшись в одних трусах, окунул в высокооктановое топливо хлопчатобумажную одежду. Как заправский енот-полоскун помял её немного, выжал, вытрусил и расстелил на заправочной машине. Этим он не полностью удовлетворил свою чистоплотность, поэтому подошёл к тыльным воротам и легко их перепрыгнул.
До городского пляжа было не более сотни метров. Дорога жизни – так она называлась у зенитчиков. Сегодня было воскресенье. Народу — море! Пляж заполнен мамками, няньками, детьми и девками. В воде тоже было полно людей. Почти все со стрижеными головами.
Бравый сержант выглянул из-за кустов. Патруля не было, поэтому Боримечката вошёл в воду элегантно, сначала попробовав её голой пяткой.
Нырнув в упругие волны, Боримечката косыми саженками отправил своё мощное тело на середину течения. Здесь он улёгся на спину, полностью довершись мягким волнам и сатиновым трусам, которые, как два паруса уверенно держали его на воде.
Боримечката поблагодарил отечественных каптенармусов за столь прозорливое решение выдавать всем военным трусы одинакового размера. Естественно, самого большого.
***
Ода сатиновым трусам!!!
Они спасают бойца в любой ситуации, особенно при форсировании водных преград.
Завязав трусы на голове и предварительно их, намочив, можно пересечь самую мощную пустыню. Влаги в них хватит на неделю.
В трусах можно переносить важные военные грузы – порох и ядра.
Ими можно защищаться в окопах до последней капли крови, предварительно завязав по краям пару банок армейской тушёнки.
Если трусы не менять пару недель они приобретают все свойства бронежилета. Пулю, конечно, не выдерживают, но шальной осколок или удар лопатой запросто. В таком состоянии их ещё можно использовать как основу для написания дорожных указателей вместо фанеры.
Нанизав пять пар на две подходящие палки, из трусов можно сделать носилки для раненого товарища и вынести его с поля боя.
Из двадцати пар сатиновых трусов легко получался навес на двадцать человек. Как раз на всю батарею. Что-то типа плащ – палаток для солдат вермахта. Один плащ – одна палатка, два плаща – две палатки и так далее. Советским солдатам глубоко претила такая тенденция. Никакого индивидуализма. Или все мокнут в трусах, или все без трусов, но сухие и под навесом.
Трусами можно заткнуть пробоину от снаряда в броне или топливном баке.
Трусы можно накидывать на вражеские перископы, тем самым дезориентируя противника.
Из трусов можно сделать факел для Хэллоуина.
После взятия тёмной ночью «языка» очень удобно вести его в тыл, предварительно надев пленному на голову трусы. Желательно, его собственные. При пленении «языка» с ним обычно случаются различные пищеварительные казусы.
Всех полезностей не перечислишь. А недостатков нет. Практически нет. Только один — они выдают принадлежность человека в трусах к мощному сообществу красноармейцев. Особенно, красивый, размером с ладонь, штамп на заднице: «В/ч 54129. Прапорщик Щицко». Всё вышеперечисленное не просто фантазии обкуренного сержанта, а реальные подвиги бойцов пятой батареи, которые без сатиновых трусов были бы просто невозможны.

Этим и пользовался патруль. В то время, когда бойцы мило плескались в воде, два матроса под командованием офицера прели в своих суконных штанах и бескозырках на берегу. Комендантская рота в гарнизоне была Военно-Морская. Морячки не любили Красную Армию, ввиду краткосрочности службы в оной – два года, в то время как они отдавали Родине три. Но это всё мелочи. Зенитчики тоже слабо уважали моряков. Скорее всего, за то, что те ни разу в море не ходили, а некоторые даже плавать не умели.
В любом случае трём патрульным очень тяжело поймать тридцать мокрых бойцов в трусах.
Технология борьбы с патрулём была следующая: после окончания купания и активных знакомств с девушками в воде, зенитчики подплывали к кромке берега, и как дети плескались в мелкой воде пятнадцать – двадцать минут. Это был сигнал для часового, который с десятиметровой вышки в парке отлично просматривал весь пляж.
Увидев распластанные тела товарищей, выстроившиеся в одну линию возле берега, он слезал с вышки и открывал тыльные ворота настежь. Затем карабкался обратно, и начинался обратный отсчёт.
Через пять минут, ровно столько надо было, чтобы часовой слез обратно с вышки и занял позицию прямо возле ворот, зенитчики с гиканьем выскакивали из воды и как дикие лани бросались врассыпную по всему пляжу, держа курс на тыльные ворота части. Патрульным тяжело было схватить мокрого скользкого брыкающего бойца. Они, тяжело бухая своими ботинками, в развевающихся клешах неумело косолапили в гору. Зенитчики забегали на территорию части и начинали корчить подбегающим матросам рожи, тыча пальцами в огромный плакат: « СТОЙ! ГРАНИЦА ПОСТА. СТРЕЛЯЮТ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!» Стоящий рядом часовой с автоматом ни разу не вызвал у патруля желания пересечь эту самую границу. Ворота закрывались.
***
Иногда, патрульные заранее выбирали себе жертву. Наваливаясь втроём на одного и не побоявшись вываляться в песке, им удавалось захомутать бойца. Но тут на защиту зенитчиков вставали гражданские с пляжа. Кто-то говорил, что это их брат, муж, сын и так далее. И, что право не имеют и сейчас милицию вызовут. Это чтобы время потянуть, потому, что штамп на трусах громко выдавал правду.
В таком случае срочно вызывался офицер из полка, с погонами крупнее, чем у начальника патруля. Любой из комбатов, находящийся в парке, или начальник какой-нибудь службы, или заместители командира полка. Одним словом, любой, кроме замполита.
Боримечката за два года помнит только несколько таких случаев. Один очень забавный. После задержания голого бойца, из парка с куском шланга в руке выскочил подполковник Лиманец. Начальник патруля подался в сторону, от греха подальше. А матросики, заламывающие зенитчику руки, получили шлангом по головам и мордасам.
***
Боримечката понял, что так дальше продолжаться не может. Рано или поздно дело может принять дурной оборот. Но и от пляжа, ой как не хотелось отказываться. Тем более что бойцы не злоупотребляли. Максимум, что они себе позволяли это окунуться на полчаса – час пока обмундирование сохнет. Работы было невпроворот, а людей катастрофически не хватало. О том, чтобы отправить человека на гауптвахту, и речи не шло. Сутки ареста офицерами объявлялись, но до «посадки» дело никогда не доходило.
В связи с этим Боримечката тщательно исследовал ландшафт рядом с пляжем и выявил интересную особенность. В этом месте река делала изгиб и почти вплотную примыкала к четырёхметровому бетонному забору парка боевых машин. Надпись на нём опять же гласила: «СТОЙ! ГРАНИЦА ПОСТА! СТРЕЛЯЮТ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!» А сам пляж, в непосредственной близости от этого же забора превращался в крутой обрыв. То есть, обладая нехитрыми навыками и сноровкой можно было проплыть вверх по течению каких-то пятьдесят метров и, схватившись за верёвку, свисающую с этого забора вскарабкаться сразу в расположение, минуя ворота.
Со стороны суши, подобраться к месту эвакуации было невозможно. При таком положении вещей бойцов надо было бы ловить непосредственно в воде. Причём, на приличной глубине. Сказано – сделано.
***
МИССИЯ ИНПАСЕБЕЛ.

Со стороны части к забору приставили лестницу с площадкой. Танковый трос одним концом надёжно закрепили к железному кольцу и перебросили через забор прямо в Прегель. Пять пар солдатских рукавиц, чтобы «альпинисты» не поранили руки, замотали в полиэтилен и привязали к противоположному концу троса.
Для надёжности десантирования утопили в этом месте четыре шины от старого БРДМ. Глубина оказалась подходящей. Последнее колесо выпирало из воды. Конец троса с рукавицами чуть-чуть не касался воды. Ох, как вовремя!
На следующий день, Боримечката с товарищами чудно отдыхали в прохладной реке. Морской патруль сидел под зонтиком на пляже, даже не намереваясь подойти к воде. Офицер хищно улыбался, а матросики тыкали пальцами в стриженых зенитчиков и дико при этом ржали. Сегодня не очень жарило. Бойцов в воде было не более десяти.
Боримечката заподозрил, что-то неладное и посмотрел вправо, на бетонное ограждение. С него уверенно свисал танковый трос.
В это время на пляж тихо въехал ГАЗ – 66. Открылся борт, и из кузова высыпала толпа морячков. Человек двадцать. Из кабины вышел толстый майор, или как он у них там называется – капитан третьего ранга и подошёл к начальнику патруля. Поздоровался, посмотрел в воду, захохотал и отдал приказ матросам. Они разделились. Человек пятнадцать поднялись вверх по танковому маршруту и заблокировали тыльные ворота. Остальные, во главе с офицерами подошли в воде. Обратной дороги нет (с)!
— Ну, всё, голубки, доплавались! Выходи по одному. Руки за спину. Начальник патруля был страшно доволен. Скорее всего, эта операция тщательно разрабатывалась в комендатуре лучшими стратегами.
***
— А, что, война началась? – спросил Боримечката. Всем надо явиться в военкомат? Мы с друзьями отдыхаем, нам, гражданским, нет дела до вас, военных. Мы только, что школу закончили.
— Смотри трусы со штампом не потеряй, школьник! – майор грохнул шуткой. Давай, давай, вылезайте. Поедем кататься.
— Да нет, нам некогда! Это вы бездельники из комендатуры массу топите на службе. А у нас боевая работа, техника. Как-нибудь в другой раз. Спасибо, что приглашаете, заботитесь о нас. Отдыхайте, веселитесь пока сами. А нам уже пора на полдник. Сегодня повар обещал нам компот и пирожные.
— Немедленно вылезайте из воды, мерзавцы! – майор побагровел.
К месту событий начали подтягиваться зрители. Боримечката решил, что пора.
Вместо того чтобы выйти на берег и сдаться победителям, зенитчики поплыли в противоположном направлении. Комендатурские пошли параллельно них берегом пока не уперлись в крутой обрыв, заканчивающийся рекой.
Зенитчики элегантно подплыли к торчащим из воды шинам. Первый развернул целлофановый пакет и раздал рукавицы. Став на колесо, боец схватился руками за трос и, упираясь ногами в бетонную стену как «кавказская пленница» полез наверх. За ним следующий. Наверху альпинистов встречали коллеги, аккуратно снимали с них рукавицы и передавали вниз, следующей пятёрке. У морячков отвисли челюсти, а пляжники забились в весёлой истерике.
За пять минут всё было кончено. Боримечката вскарабкался на стену последним. Зенитчики успешно выбрались и вытянули за собой трос. Слышно было, как за забором бесится майор.
***
Как уже было сказано выше, солдаты в/ч 54129 большую часть своего времени проводили в парке, возясь с техникой, которая на тот момент была старенькая, но ни в чём не уступала империалистическим аналогам. Старые добрые КУБы лупасили натовские самолёты по всему миру. Если, конечно были в умных руках. Намного позднее, уже во времена балканских конфликтов конца девяностых именно югославский КУБ сбил американский F-117, разрекламированный как самолёт-невидимка. Оказался очень даже «видимкой».
Пусковая Боримечката с бортовым номером 914 была его ровесницей. Досталась в наследство от сержанта Розикова в полном порядке, разве, что две направляющие балки из трёх оглохли за долгие годы службы. И в последнее время куда-то стало исчезать дизельное топливо. Вот эту проблему сейчас и предстояло решить.
Кеша умело выгнал девятьсот четырнадцатую из бокса. Боримечката уселся в командирское кресло, и братва порулила на эстакаду возле мойки. Там их уже ждали два механика-водителя. Плетнёв и Султанов. Когда эти люди стояли рядом, с них можно было писать карикатуры, не уступающие Бидструпу. Плетнёв, под сто килограмм весом и ростом сто девяносто и Султанов — метр пятьдесят и сорок восемь килограмм соответственно.
Гремя траками, ПУ заехала на эстакаду. Кеша и Боримечката открыли крышку моторного отсека и уставились на двигатель. Потом переглянулись, и на всякий случай оглянулись кругом. Вокруг никого не было.
На дне отсека волнами ходила и плескалась солярка.
— Так, Кеша, закрывай быстро крышку. Плетнёв, иди в казарму и принеси ключи от холодной каптёрки. Нам нужна помпа.
Плетнёв ушёл и пропал. Боримечката послал за ним Султанова. Сгинул и он. Прошло уже не менее двух часов; военных не было.
Делать было нечего. Помпы сегодня уже не будет. Боримечката решил снизу открутить люк на днище пусковой и слить всё топливо прямо на землю, а чуть позже открутить головы пропавшим механикам.
Во времена соцреализма энергоресурсы совершенно не ценились. В триединой задаче строителя коммунизма ни слова не было сказано о кризисе, пронизавшего, как и коррупция, всё современное общество.
Построение материально-технической базы, формирование коммунистических общественных отношений и воспитание нового человека. Вы где-нибудь видите здесь кризис?
Солярка хлынула из открытого люка и ручьями потекла в бассейн мойки. Боримечката решил, что на сегодня хватит нервотрёпки и приказал гвардии рядовому закрыть и опечатать «пушку». Дело близилось к ужину, и Боримечката не на шутку забеспокоился о судьбе солдат. Такого раньше никогда не случалось.
Придя в казарму, Боримечката узнал, что рядового Иванова из взвода управления тоже нет. Шутки кончились. В Красной Армии не было такого обычая, чтобы бойцы исчезали средь бела дня как в Бермудском треугольнике.
Гвардейцы посоветовались и решили, что если до ужина рядовые не объявятся, бить тревогу.

Оказывается, бравых зенитчиков остановил командир соседнего пехотного полка за то, что они не отдали ему честь. Надо признаться, что на территории 36–го ЗРП зенитчики отдавали честь только командиру полка и то, без строевого шага.
Но пехотный майор был амбициозным. Он презирал традиции и пренебрегал обычаями. Какой-то «хрен» с красными петлицами и общевойсковыми эмблемами.
–Товарищ майор, мы всяким майорам честь не отдаём. Нам некогда.
— Ах, некогда? Одним словом, этот парень отвёл батарейцев, в свой парк боевой техники и заставил их там работать. Подметать мусор и еще что-то там ещё. Механиков-водителей – элиту зенитно-ракетных войск!
А в это время на эстакаде простояла аварийная пусковая с полным брюхом топлива, непонятно как туда попавшего. А если бы батарею выгнали на марш? Страшно представить, что могло случиться.
Боримечката почувствовал, как красная пелена медленно наплывает на гипоталамус.
Были три варианта решения вопроса. Первый – взять автомат и грохнуть этого майора. Второй – выгнать «пушку» через центральные ворота и передавить к ебене матери весь 169-ый мотострелковый полк. И третье – доложить обо всём комбату, чтобы он принял первый или второй вариант. Боримечката выбрал третье и элегантно поскрёбся в дверь канцелярии.
— Войдите!
— Товарищ гвардии капитан, разрешите ворваться! – Боримечката переступил порог. Как обычно в это время четыре комбата расписывали пулю. Судя по распаренным лицам, в банк уже шла зарплата за следующие два месяца.
— Олег Петрович, так-то и так-то!!!
Все повернули головы к Боримечката. Улыбки на лицах командиров уступили место гримасам. Герега – комбат пятой вытянул папиросу изо рта и сказал историческую фразу: «Василич, не переживай. Любимый комбат всё уладит»

Дорога от 169-го мотострелкового полка в их собственный парк, проходила через расположение 36-го ЗРП. И обойти это самое расположение не было никакой возможности. На следующий день, после развода на эту «узкую дорогу» вышли на «боевое дежурство» командир полка полковник Шопик и двое его заместителей, подполковник Тонкошкуров и подполковник Лиманец.
Через час парк зенитчиков за «неотдание чести» был набит солдатами с красными погонами. Им торжественно вручили мётлы, тряпки, вёдра, тачки и прочие высокотехнологичные приборы.
Ещё человек десять зампотылу погрузил в дежурную машину и отвёз на свинарник. Дембеля, бегающие каждую ночь туда смотреть телевизор, рассказывали, что свинарник теперь похож на операционную в госпитале. А свиньи такие чистые, что аж зависть берёт.
После того, как солдатики выдраили всю технику, и парк их милостиво отпустили.
В «Московском военном городке» социалистический строй сменился рабовладельческим.
Правда, зенитчики были в выигрыше. Они никогда не гуляли на территории девятки, в то время, мотострелкам, чтобы попасть в свой парк, чайную или магазин надо было пройти через ЗРП.
Началась лафа. Теперь всю чёрную работу в полку выполняли пехотинцы. Такое счастье продолжалось три дня, пока заместитель командира дивизии по политчасти полковник Ромоданов не запретил рабство.

Воскресенье! Официальный подъём в семь часов. Отличникам боевой и политической подготовки, коими являлись все старослужащие, разрешалось поваляться ещё часик. В воскресенье на завтрак давали два куриных яйца и печенье.
Затем «служу советскому союзу», утренняя почта, спортивный праздник, кино, увольнительные и прочие развлечения.
— Полк, строиться! – удивительная для воскресенья команда прозвучала из динамиков ГГС на тумбочке дневального. Самого дневального по старой доброй традиции не было на месте. Увидеть дневального возле тумбочки в воскресенье, всё равно, что увидеть у алкоголика в руках целую бутылку водки.
Зенитчики, сгорбившись и держа руки в карманах, с недоверием вышли на дорогу, соединяющей казармы и начали топтаться как пьяные ёжики, попыхивая папиросами. Что-то случилось, но, что?
Дежурный выскочил перед строем. — Равняйсь, смирно! Из штаба вышел командир полка. В воскресенье!
-Товарищ полковник! За время моего дежурства…
— Да, погоди, ты…- командир с досадой отмахнулся от дежурного.
— Товарищи солдаты! Зенитчики напряглись!
— Что же вы творите, мерзавцы?! Зенитчики обалдели!
— Дежурный! – зычно крикнул Шопик – ведите полк в парк.
В воскресенье? Без комбинезонов? Боримечката понял, что началась война. Но, с кем? И почему Юрчик Николаев в Утренней почте ничего по этому поводу не сказал? Рядом, с удивлёнными лицами, топали товарищи Боримечката.
Командир приказал дежурному по парку впустить всех без пропусков и соответствующей одежды. Полк построился напротив боксов с техникой, находящейся на хранении, на случай начала боевых действий. В этих гаражах хранилась автомобили ремроты, техбата и роты материального обеспечения. Все авто были совершенно новыми. Дневальные по парку со скрежетом открыли ворота, и перед зенитчиками предстала картина, так сказать маслом. Полы в боксах были залиты моторным маслом. Командир сделал змеиные глаза.
— Товарищи солдаты. Я предлагаю негодяям сдаться добровольно. Зенитчики съёжились.
— Кому и зачем надо было сливать масло из двигателей? Шпионам и диверсантам? Нет! Сумасшедшим? Нееет! Сейчас, с помощью полкового стоматолога мы узнаем правду – продолжил свой монолог командир полка – полковник Шопик.
В это время через проходную важно прошествовал доктор. В руках он держал чемоданчик с инструментами.
— Дежурный, командуйте!
— Первая шеренга, три шага, вторая два, третья шаг вперёд, шагом марш – капитан Балашов, сам, что-либо слабо понимая, отдал команду. Полк, грохнув сапожищами, разделился на четыре вьющиеся шеренги.
Между бойцами важно двинулся стоматолог в белом халате со стоматологическим зеркалом и раствором для его дезинфекции, рядом грозно шагал командир.
Боримечката хотел свалиться и лопнуть от смеха, но решил подождать и узнать всю подоплёку этой истории.
— Так, дружок, открываем рот, показываем зубки. Молодец! Так хорошо! Выходи из строя. Теперь ты показывай. Отлично! Оставайся.
И так каждого бойца. В это время парк начал наполняться комбатами в гражданском. Их срочно вызвал на службу дежурный. Подойдя к командиру, они просили разрешения стать в строй. Полковник милостиво разрешал.
— Что тут происходит? Что вы опять натворили?– Герега в новых джинсах, в голубой Лакосте и навороченных Саламандрах — соломе возглавил строй пятой батареи.
— Пока непонятно – ответствовал Боримечката. Выбирают каких-то военных. Может быть, министр обороны наградил их золотыми зубами, и сейчас эти коронки бойцам будут имплантировать перед строем. Так сказать, за заслуги перед Отечеством.
Стоматолог в это время почти уже закончил. Перед полковым строем стояли с десяток бойцов и застенчиво переминались с ноги на ногу.
— Вот, товарищи солдаты, посмотрите на этих негодяев. Как можно ещё назвать этих скотов? Разве это солдаты? Это вредители. Они подорвали боеспособность нашего полка.
Вся братва просто обалдела!
— Товарищ старший лейтенант! Начинайте прямо здесь.
— Но, товарищ полковник, для этого нужно кресло, стерильная обстановка, специальная лампа.
— А делали они это в стерильной обстановке, при лампах? – командир, никогда до этого не повышающий голос, сорвался на крик.
Никто ничего не понимал. Стоматолог спрятал зеркало и вытащил щипцы. Солдатики, стоящие перед строем начали закрывать рты руками.
— Товарищи солдаты. Или вынимаем «золотые» зубы прямо здесь, или в военной прокуратуре.
Такого шоу Боримечката до сих пор не видел. Стоматолог вырывал у бойцов металлические коронки и бросал их в эмалированную ванночку. Бойцы плевались кровью и соплями и страшно вопили. У многих из глаз текли слёзы. Через час ванночка была полная. Около трёх десятков жёлтых металлических зубов.
— Посмотрите, товарищи солдаты, сержанты и офицеры. Командир полка потряс перед строем стоматологическим аксессуаром, в котором звенели коронки.
Бойцы легендарного взвода ПВО привнесли в полк ЗК — моду делать из рандолевых пластин «золотые зубы». Зенитчики, в основном из самого социального зенитного низа – водители, каптёрщики, всякие снабженцы быстро переняли эту моду.
Рандолевые пластины были составной частью манометров – датчиков измерения давления масла в автомобилях. Уроды повыкручивали эти приборы, повытягивали из них пластины и понаделали себе зубов. Более того, умудрились поставить их себе на крепкий чешский цемент. Вот такая стоматологическая история. Но всё закончилось хорошо. Ребята за свой счёт купили новые манометры и пару бочек масла, а коронки сдали в полковой музей, где они заняли почётное место среди экспонатов, главным из которых был танковый шлемофон. Да, чуть не забыл, и выдраили полы в боксах щётками и мылом.

ДЕМБЕЛЬСКИЙ ШЛЕМ.
Когда Боримечката увидел это произведение искусства, он обомлел. Шлем Александра Македонского из «Джентльменов удачи» был жалкой погремушкой на фоне данного экспоната. Из рассказов дембелей, этот аксессуар сделал предыдущий повар. На это он потратил один год.
Внимание! Все видели танковый шлемофон? Хотя бы в фильмах. Уверен, что почти все! Если нет, то в Галерее есть фото Боримечката и Кушнира. Посмотрите.
Итак. Сначала Великий Портной отрезал ненужный кабель, соединяющий шлем с бортовой сетью. Все комплектующие отважный повар получил с далёкой и прекрасной Родины – солнечного Узбекистана. Отечественная лёгкая промышленность никогда не производила такого великолепия.
Вся внутренность головного убора была аккуратно обшита зелёной блестящей парчой с розовыми цветами и драконами, а откидывающийся на шею клапан, такой же парчой, только ярко-алого цвета с золотыми цветами. Кожаный ремешок под подбородком Мастер «позолотил» бронзовой краской.
Наружная часть шлема заставила бы самого Атиллу почувствовать себя жалким плебеем, если бы к нему на приём в шатёр явился этот чел в своём шлемофоне.
Сверху, по шлему, согласно ГОСТу идут три продольные борозды, защищающие черепа танкистов от ударов в условиях жесткого боя. Так вот, эти борозды были обшиты мельчайшим бисером ярко – бирюзового цвета, а впадины между ними ярко синего. Сами борозды и впадины разделялись одним рядком из бисера алого цвета. Места для наушников по бокам «Бешеный Повар» украсил красными плюшевыми накладками и оторочил каким-то мехом, очень похожим на собачий. Причём сами клапана для наушников не утратили своей функциональности. То есть они спокойно открывались и закрывались. Только чёрные незаметные пуговички были заменены на армейские блестящие от рукавов солдатских гимнастёрок. Этот парень реально хотел носить шлем с расстегнутыми наушниковыми клапанами, потому, что внутренняя поверхность этих самых клапанов он отделал серебристым бисером, а контур укрепил металлической гитарной струной. Всё, как в правилах дорожного движения. Спереди белый катафот, сзади красный. Инопланетяне отдыхают!
Но, это ещё не всё, Дорогой Читатель! Центральный выступ шлема, там, где обычно пишут номер экипажа (см. фото в галерее), Самурай нашпиговал мелкими танковыми эмблемками от армейских петлиц.
Шлем случайно обнаружил Лиманец во время очередного шмона на кухне. Придя в сознание, зампотылу построил роту материального обеспечения и, давясь слезами, попросил автора этого чуда показать себя. Повар был настоящим мужчиной и сразу сознался. Плюс, он где-то подсознательно надеялся, что его страшно похвалят за такую красоту. Самому Чингисхану не стыдно было бы такой шлем носить вместо короны.
Лиманец решил презентовать изделие всему полку, который построился специально для этого напротив столовой, а не на обычном месте, чтобы не пугать гражданских. Для пущего эффекта, шлем надели на повара.
Старослужащие рассказывали, что зенитчики валялись и корчились на земле битый час. Дар речи сохранил только командир полка.
— Сынок, ты действительно, хотел в этом предстать перед своими родственниками после увольнения?
Повар, сверкнув растопыренными разноцветными клапанами — катафотами утвердительно кивнул головой.
После этого полк зашёлся в истерике ещё на час. Дабы не подрывать боеготовность, Шопик приказал повару целую неделю ходить в этом. Посмотреть на гвардейца в яркий солнечный день приезжали комдив Курбанов и начальник политотдела Ромоданов, а затем и все остальные солдаты, и офицеры Первой Московско-Минской дивизии. Гражданские целый день висели на заборе части, чтобы увидеть и сфоткать чупакабру.
Из Москвы приезжала какая-то комиссия выяснять, почему концентрация вражеских спутников над Калининградом возросла втрое. Ходили легенды, что где-то ещё закопаны «дембельский альбом» и шинель Мастера, ещё более навороченные. Но все археологические экспедиции по их поиску закончились ничем. Скорее всего, это была полковая утка, что-то наподобие ковчега с заветами Моисея.

Двадцать восьмого мая одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года мудак из Германии Матиас Руст сел в свой спортивный самолёт и отправился в Москву, как потом сказал ТАСС – через Хельсинки.
В это время, а дело было перед обедом, Боримечката сходил в штаб, чтобы по недавно заведённому обычаю плюнуть на приказ, висящий рядом с кабинетом парторга, и говоривший о том, что по приказу министра Обороны, товарища Соколова, 36-ой ЗРП снимается с боевого дежурства до особых распоряжений.
Этот обычай придумал командующий ПВО армии, генерал Эссельсон после того, как в марте полк без объяснений сняли с боевого дежурства. «Теперь, мы с американскими мудаками корефаны» — сказал генерал и плюнул на приказ. С тех пор так и повелось. Через два месяца текст приказа никто прочитать не мог. Мощным строевым шагом по СССР чесала Перестройка.
В 19-10 Руст приземлился на Большом Москворецком мосту и накатом доехал до Собора Василия Блаженного.
В 19-50 в полк ворвался Эссельсон. Он был в элегантных джинсах и рыжих «казаках». Вместо ужина полк построили. Причём весь! Боримечката в первый раз увидел некоторых людей. Это и какие-то свинари, и полковой художник, и секретчик, и фельдшер, почему-то с красным погонами. Одним словом – страшная буза.
Генерал запалил речь. Таких словосочетаний и витиевато переплетающихся метафор Боримечката не слышал даже от деда – чемпиона Австро-Венгрии по матерщине.
В 20-00 приехал командир полка. В полевой форме и с чемоданом. За ним съехались все комбаты, начальники служб и командир ПВО дивизии полковник Подопригора – уматнейший мужик. Снаружи полк стал похож на ночной клуб. Мягкие сумерки, громкая матерщина и десятки жёлтых такси. Не хватало только кокаина.
Генерал бросил солдат и переключился на офицеров, построив их в отдельную коробку возле штаба.
Через полчаса рядовые разбрелись по территории покурить. Командир полка под страхом смерти запрещал курить в строю, потому, что все стирали обмундирование в бензине.
Было уже около половина первого ночи. Офицеры, включая дежурного, впитывали гротескную речь генерала.
Оставшись без командиров, солдаты давно уже перебрались в казармы и завалились спать. Все, включая наряд и караул. Только командирский водитель по старой традиции завернулся в шинель и улёгся прямо к курилке на скамейке. При этом отчаянно захрапел. Это несколько уравновесило генерала. Он посмотрел на часы и решил закругляться. Подытожить, так сказать весь свой спич одним ёмким резюме. Для этого одних офицеров ему казалось мало, и он приказал поднять солдат по тревоге.
— Тревоооогаааа! – разнеслось по всему расположению. Сонные дневальные переполошились.
— Строиться на плацу, то есть на дороге, заменяющей плац! Форма одежды произвольная.
Зенитчики повыскакивали на улицу в трусах и сапогах, некоторые в тапочках, самые чумные босиком. Каждый офицер возглавил своё подразделение.
— Товарищи! Случилось непоправимое! Коварный враг приземлился прямо в сердце нашей Родины. А если бы он сбросил атомную бомбу на Кремль? Боримечката не нашёл в этом никакого криминала. — И виноваты в этом, в первую очередь, мы – зенитчики. Мы, негодяи! Партия и правительство даст правильную оценку нашему проступку. Я понимаю, что у вас не было возможности достать врага. Вас сняли с боевого дежурства, отняли у вас ракеты. Да, даже, если бы вы и несли боевое дежурство, всё равно врага бы вы не достали. Ваш комплекс работает на двадцати километрах, а этот козёл пролетел границу на триста сорок километров севернее. Но это не снимает с вас ответственности. Надо было сниматься из парка и шуровать за ним вдогонку на гусеничных машинах. После этой фразы Боримечката начал просыпаться.
— Да, да! Преследовать врага любыми способами. Пытаться сбить его из пулемётов БРДМа и автоматов, которыми вы вооружены. Боримечката к этой фразе уже был свеж как молодой редис (с).
— Вы должны быть постоянно начеку! Вот посмотрите на этого солдата — и Эссельсон ткнул пальцем в пятую батарею. У Боримечката всё внутри похолодело. Он обернулся.
Последним в строю его взвода стоял рядовой Какажанов. В трусах, доходящих до подмышек, растянутой майке, аккуратно в них заправленной и сапогах, он, мирно раскачиваясь, спал стоя, правой рукой прижимая к груди свой штатный гранатомёт. В левой Кака держал оптический прицел от него. К майке аккуратно был привинчен комсомольский значок. Когда он только успел?
— Товарищ полковник!– продолжал грохотать генерал. Вот она надёжа и опора нашего народа. Он, единственный из всего полка стоит с оружием. Вот она соль нашей армии. А не долбаные генералы – сони, проспавшие на своих шикарных московских дачах полёт немецкого нарушителя.
— Не надо, не будите героя! Представьте его к отпуску на родину и поощрите похвальной грамотой! Всё, всем отбой! Завтра, уже сегодня, в восемь ноль — ноль командиру дивизии и командиру полка прибыть в штаб армии.

За полчаса до послеобеденного развода зенитчики как обычно шарились по территории. Спать не хотелось, в столовой и чайной уже побывали. Чтобы убить время тусовались в курилке и громко ржали. Боримечката стрельнул сигарету у гвардейца и сладко затянувшись, бросил взгляд на поворот дороги возле столовой.
Хищно сверкнув затемненными фарами, командирский УАЗик мягко притормозил прямо возле курилки. С переднего сиденья спрыгнул начальник штаба — майор Долгов, а с заднего вышел интересный персонаж.
В красной застиранной футболке, армейских штанах и яловых сапогах с закатанными голенищами. Голову его украшала пилотка на огромной копне волос, на шее болтался автомат, второй висел на плече. В руке военный держал кожаный солдатский ремень, с нанизанными на него подсумком с запасными рожками, флягой и штыком. Человек широко улыбался. Но самое главное и яркое в этой необычной фигуре – огромная окладистая борода.
Боримечката понял, что до начала новой хохмы остались считанные секунды. Со всех сторон в расположение уже сбегались бойцы. Бородач повернулся другим ракурсом и Боримечката обомлел. Это был Мамука Капанадзе из их батареи. Бравый гвардеец, которого полгода назад, в конце марте отправили сторожить точку. И забыли его там. Нельзя сказать, что совсем забыли. Просто он, изо дня в день передавался от дежурного к дежурному, где в штатном расписании значился как «точка – один человек». Все знали и помнили, что на точке есть сторож, а вместе с ним тонна картошки, десяток цинковых ящиков с патронами, пара автоматов, тонна консервов и много ещё всякой всячины. Только этот человек перестал ассоциироваться с Мамукой. Мощно улыбаясь своими грузинскими зубами, Капанадзе обнялся с каждым бойцом батареи.
— Полк, строиться! – дежурному даже не пришлось дважды повторять. Вася, он же Мамука в полной экипировке, занял своё место в строю пятой батареи.
Командир полка, улыбаясь, пригласил флибустьера выйти из строя. Бородач мощным строевым шагом вырвался из общих рядов и стал рядом с командиром полка.
— Гвардии рядовой Капанадзе, объявляю Вам благодарность! Сегодня же я подпишу приказ о Вашем увольнении в запас! Мамука обалдел! Первый из полка. Впереди всех очкогрёбов.
Единственное условие – продолжил командир – это постричься и желательно побриться. Очень жаль! Борода просто бомба! Все зааплодировали!
В марте полк сняли с боевого дежурства и, что бы местные колхозники не разворовали имущество, командир оставил там сторожа – молодого литовца, который в ту же ночь прибежал в часть. Перепуганный в смерть.
Комбат тогда посадил Васю в дежурную машину и отвез на точку. Временно до утра. Временно растянулось на полгода.

Второй рассказ Мамуки (с грузинским акцентом).
Помните, пацаны, наша батарея тогда дежурила, когда перепуганный литовец прибежал с точки и сказал, что не может там находиться, потому, что страшно?! Приехали, мы с комбатом туда, значит. Ворота открыты, двери открыты. Этот молодой, когда убегал, наверное, дороги совсем не видел. Хорошо, что оружейка оказалась на замке. Тогда мы с Герегой и водителем облазили всю местность. Вроде, всё на месте. Продукты есть, патроны тоже. Автоматы присутствуют в количестве двух штук. Инструменты и прочие ЗиПы. Плита на кухне работает. Топливо есть, свет есть. Комбат мне тогда говорит, чтобы я посторожил немного, а утром разберутся и пришлют нового сторожа. И пошло – поехало. Остался я на день, два, неделю. Всё ждал машину. Потом плюнул и занялся делом.
Жил я там где-то неделю. Потихоньку стал привыкать. Сам знаешь, точка как гостиница. В каждом кубрике две кровати. Не панцирные, а с импортными матрасами. Кочегарка как в полку. А я же кочегар. Топил хорошо, жарил картошку с тушёнкой каждый день. Чай, когда хочу, хлеб из части привозили каждую неделю целый мешок. В соседнем селе – самогон. Одним слово – жизнь малина!
Через пару недель обуяла меня страшная тоска. Шутка ли, среди болот и лесов. Никого нет. Ночью ухают филины и квакают лягушки. Однажды ночью, слышу какие-то голоса. Признаюсь, страшно немного. Встал, взял автомат, примкнул к нему штык. Зачем непонятно, вдруг надо будет в рукопашной участвовать.
Боримечката здесь хочет отметить, что Мамука был не из трусливого десятка.
Выхожу, значит аккуратно в окно, чтобы не вызывать подозрений и иду на голоса. Смотрю, пара мужичков сетку – рабицу с ограждения снимают и аккуратно сворачивают в рулоны. Уже второй рулон наматывают.
Эй, мужики, говорю, давайте то же самое делать, только как в кино, в обратную сторону. Ставьте ограждение на место. Сам не показываюсь, стою возле дерева. А они мне, кто ты такой? Покажись. Не бойся, не тронем. Смешные такие. Я очередь трассирующими как зарядил в воздух, мужички и обосрались. Не стреляй, солдатик. Мы всё вернём. До утра они эту рабицу и натянули. Стало ещё лучше, чем прежде. Извини, солдатик, говорят, мы думали, что вы ушли навсегда. Пару раз приходили. Пусто. Никого нет. Вот с кумом и пришли, по хозяйству чего нибудь набрать. Пацаны, говорю я им, передайте все желающим поживиться за счет Красной Армии, что здесь пост. Нас пять человек с автоматами. Покрошим всех в винегрет. Да-да, солдатик, мы поняли. Отпусти.
На следующий день я взял фанеру, краску и написал: «Стой! Это пост! Не влезай, убьют!». Таких несколько плакатов растыкал по всему периметру. С тех пор, каждую ночь выходил из дежурки и стрелял очередями в воздух. Потом починил прожекторы, и точка стала похожа на Алькатрас. Включал иногда прожекторы и сирену. Потом стрелял! Здорово! Через месяц всё надоело. И картошка и чай и стрельба! Пробовал пить. Не помогает.
Начался май, стало тепло, и я подумал, что мне жениться пора. А, что? Жильё есть, еда есть, оружие есть. Джигит!
Пошёл в ближайшее село за невестой. Отличные невесты!
Втянулся так, в эту жизнь не поверишь. Начал делать ремонт казармы. Покрасил всё, побелил. Везде всё чисто. Потом покрасил все капониры для техники, перенатянул масксети, смазал все катки на рельсах. Больше делать стало нечего. Можно с ума сойти. Из села принёс косу. Начал траву косить.
Ты не поверишь, сколько накосил. Завтра наши начнут возить на свинарник.
Уже лето кончилось, осень началась, а меня никто не меняет. На дембель мне пора, понимаешь. Я невесту обратно к маме отправил, ну и в полк позвонил. Приехал начальник штаба и забрал. Когда увидел меня с бородой и автоматом, чуть от смеха не лопнул.
***
На следующий день, зампотылу снял с хранения транспортные Уралы и приказал возить сено с точки на свинарник. Возили двое суток. Боримечката, даже в родном колхозе не видел столько сена. Как может один человек с двух гектар снять столько травы. Лиманцу пришлось срочно докупать десять бычков и селить их на свинарнике, дабы уравновесить соотношение между кормами, солдатами и животными.
Потом всех повезли на экскурсию, на точку. Она была похожа на поле для гольфа. Командир полка ошизел! Всё выдраено, выкрашено, побелено и покошено. Как в Швейцарии.